...Сколько ты ночей вот так вскакивал по многу раз за ночь, дорогой наш командир и отец, чтобы пройтись по рядам безмятежно спавших многочисленных твоих сынков, заботливо укрыть распроставшихся во сне, осторожно разбудить тех, кого нужно было сонного отнести к ночной параше, а таких было немало! Уже тогда, в зимние дни и ночи конца 1943-го и начала 1944 года в твоей буйной шевелюре появилась заметная седина. Какими золотыми звездами измерить твой повседневный подвиг на протяжении многих лет, в которые ты пестовал и лелеял своих питомцев?
И когда ты уходил от нас по приказу сверху, летом 44-го, чтобы заменить в одной из старших рот ушедшего на фронт офицера, горю нашему не было предела. Мы всем взводом втолкнули тебя в наш класс, забаррикадировали дверь и на приказ извне открыть ее отвечали дружным ревом. И на твоих глазах были скупые мужские слезы. Только твоим обещаниям не забывать нас мы вняли, подчинились и отпустили тебя, навсегда оставив в своих мальчишеских душах.
.. .Спустя 45 лет, в декабре 1988 года, на встрече суворовцев-новочеркасцев, я видел группу полковников, одного генерала, почтительно беседовавших с крепким еще пожилым мужчиной с совершенно седой шевелюрой. Это был наш Маняк, наш Отец и Командир. Земной поклон Вам, дорогой Леонид Абрамович, и многие лета жизни! Живите еще долго, долго!
5. Строжайший и милейший Иван Иванович
Другим нашим кумиром был милейший Иван Иванович Чичигин, командир нашей младшей роты, капитан, талантливый педагог и воспитатель по призванию. Был он маленького росточка, но на голову выше самых высоких наших ребят - Валентина Баканова и Виталия Чучукина. Поначалу для нас, мелюзги, Чичигин казался высоким. Это потом, когда мы выросли и превратились в здоровенных парней, за нашими спинами Иван Иванович был совершенно не виден. Его маленькие глазки серого цвета, казалось, все замечали и всегда были доброжелательными. Великолепный сократовский лоб с мелкими морщинами украшал невзрачное личико нашего ротного. Его знаменитые круглые очки в целлофановой оправе с одной дужкой (вместо второй была веревочная петля) стали притчей во языцех. И мы, часто озоруя, ротой скандировали: "На стене висят Чичигина очки, рота, ап-чхи!" Это вызывало недовольство наших командиров, которые, чтобы утихомирить нас, зычно кричали: "Прекратить безобразие! Р-ро-тта, смир-но! Строевым мар-р-ш!".
Но иногда, доведенный до белого каления нашими дерзкими шалостями, Иван Иванович был страшен. Его маленькие глазки, пылавшие гневом и возмущением, казалось, вот-вот выскочат из орбит, его наклоненный вперед корпус зловеще нависал над проказником, трясущиеся руки он прятал за спину и зловеще, по-гусачиному, шипел сквозь зубы: "Что ж это ты говоришь, сосунок?"
"Сосунок" - любимое ругательное слово Ивана Ивановича. Иногда оно буквально испепеляло, но гораздо чаще ласкало наши уши. Тогда его маленькие глазки добродушно щурились, из них на нас, несмышленышей, лились ласка и любовь. "Эх вы-и, сосунrи-и!" - почти пел он своим тенорком. И нам было приятно слышать самое ругательное слово нашего ротного.
Высокообразованный офицер, отличный педагог, он, помимо того, что был командиром нашей младшей роты, преподавал в старших классах историю СССР, географию, часто читал лекции не только в нашем училище, но и в городе, выступая перед рабочими и студентами. И в первой книжке о суворовцах, написанной Иваном Дмитриевичем Василенко, вкратце рассказывающей о нашем НчСВУ, о моих товарищах, наших офицерах и педагогах, часто упоминается наш ротный Иван Иванович.
Кстати, эта книжка "Суворовцы" была одной из первых публикаций в нашей стране о жизни суворовцев. Чичигин был описан и в известной повести Бориса Васильевича Изюмского "Алые погоны" в начале 50-х годов (об Изюмском рассказ впереди) под фамилией майора Тутукина.
Иван Иванович, помимо всего прочего, был хорошим баянистом, обладал приятным тенорком. И очень часто по вечерам, когда во всем громадном здании училища гасло электричество и зажигались керосиновые лампы, а чаще стеариновые свечи, темнота собирала в одном углу спальни нас, малышей, и мы пели под аккомпанемент баяна Ивана Ивановича наши любимые песни "Прощай, любимый город", "Три танкиста". Особенно нам полюбилась песня, которую мы пели чаще других вместе с офицерами и старшинами:
Когда мы покидали свой любимый край
И молча уходили на Восток,
Над синим Доном, под старым кленом,
Маячил долго твой платок...
Благодаря умению Ивана Ивановича Чичигина сплотить вокруг себя нас, его питомцев, его баяну и любви к музыке, зародилась в нашем училище художественная самодеятельность, ядром которой была рота "писклят" во главе с нашим капитаном.