И хотела уйти в свою комнату, демонстративно хлопнув дверью. Но не получалось.
Стояла, как вкопанная, смотря в его серые, наполненные мыслями, глаза. Казалось, что каждую секунду его голову посещает новая идея, и парень бросается в разные стороны, ловя их все. Хотя на деле стоял так ровно, что, создавалось впечатление, даже буря не пошатнет его.
— Это тебе не о чем со мной разговаривать? — рыкнул Драко, яростно жестикулируя руками.
Злость вдруг ударила по сознанию, и хорошие помыслы быстро улетучились.
Не о чем? Это ей, блин, не о чем?
Она сказала это так, словно он сделал что-то ужасное, и прощения теперь от нее никогда не мог получить.
Словно, к примеру, у него было миллион других девушек, и Драко врал ей всю жизнь, говоря, что она — единственная на всем белом свете. И тут вдруг оказывается, что…
Не понятно, почему такие мысли снизошли к нему. Хотя Гермиона не подразумевала ничего, хоть на словечко похожее на его раздумья.
И, решивший отразить атаку атакой, он пыхтит:
— Это я просыпаюсь в постели с одним парнем, а бегаю за другим? Я, блять?
Девушка в изумлении глядит на переливающиеся яростью глаза и раскрывает рот.
Причем здесь вообще, спит она с кем-то или нет? И как этот человек позволил себе сказать подобное?
И какое он имел право осуждать ее за что-то? Неужели дружба между нею и Роном, слизеринец охарактеризовал, как “беганье”?
Какие дурацкие стереотипы.
Драко наступает на нее, пока девушка пятится к выходу. И, как всегда бывало, спина натыкается на холодную поверхность стены.
Черт.
— Меня не интересует твое мнение относительно сложившейся ситуации.
Она боязливо смотрит ему в лицо. Дыхание ускоряется с каждым новым ударом сердца, словно по щелчку.
Девушка с силой отталкивает Малфоя, но безуспешно. Он непоколебим, как скала. Да и ее попытки выглядят жалко и неправдоподобно.
Щеки старосты залиты румянцем, тело дрожит, но вовсе не от страха, а от злости на то, что этот человек позволял себе. Глаза лихорадочно блестят, пристально глядя на Драко.
Спокойствие. Давай, Гермиона, сохраняй его, как всегда делала.
Очень легко сказать. Особенно, когда в паре сантиметров от тебя стоит Малфой, сжигая своим взором.
Рассмеяться можно.
— Врунишка.
Тяжелый вздох вырывается из ее груди.
Только сейчас она понимает, что, стоя слишком близко к нему, разглядывает его родинки, длинные ресницы. Губы, которые кривились в тонкой линии.
Он был прекрасен. Со своими платиновыми волосами, спадающими на серые глаза, наставленные на ее лицо.
— А ты — дурак.
Она почти не дышит. Веки еле движутся от губ к глазам. От губ к глазам.
Снова и снова.
— И ты любишь дурака? — еле слышно, почти беззвучно.
“Люблю” — тоненьким голосом проносится в ее голове.
Конечно же, любит. Сильно, почти безумно.
И как такое может быть, что человек с головой окунается в это чувство за такое короткое время?
Не знает. Она сама не знает.
— И ты решил пользоваться этим? — голос предательски надорвался, а руки так и остались крепко сжимать его рубашку. — Но зачем?
— Потому что я — плохой человек, Гермиона. А плохие люди причиняют боль таким милым девочкам, как ты, — серьезно, без прежней насмешки. Говорит чистую правду, словно освобождаясь от чего-то.
Ледяная стена вмиг вырастает между ними. Она почти заставляет отдернуть пальцы девушки от его тела.
Черт.
Черт бы все это побрал.
— Зачем же? Это доставляет вам радость? — спрашивает испуганно, зажмурив глава.
И девушка вновь понимает, что за человек перед ней стоит. Не сопливый мальчик из книги, а жестокий и холодный аристократ — Драко Малфой. И не будет с ним тех прекрасных дней, где влюбленная парочка гуляет по улице, взявшись за руку.
Разорвать бы те страницы, где так красиво лгут о любви.
Книги врут.
Люди врут.
— Это наша сущность, — отвечает парень, опустив взгляд.
На секунду его челюсть сжимается, а на лице проскальзывает гримаса боли.
Всего мгновение, но этого достаточно, чтобы увидела Гермиона.
— И вы не хотите ее менять? — снова такой глупый, нелепый вопрос срывается с ее губ.
Малфой смеется, качая головой, в который раз удивившись чистоте и наивности гриффиндорки.
Маленькая глупенькая девочка.
— Мы не можем это изменить, дурочка.
Сердце замерло, а по коже пробежали тысячи мурашек.
Неужели он действительно такой? Неужели Драко нравится быть таким? И он ни разу в жизни не хотел измениться, научиться открывать душу другим людям?
Если это правда, то девушка ничего не значит для Малфоя — просто очередная игрушка, не более.
Но ведь она полюбила его таким. Эти холодные глаза цвета грозовых туч, идеальную осанку, надменный взгляд, язвы и самовлюбленность. Это был он, он настоящий. Тот Драко, которого Гермиона так любила и ненавидела.
Драко, причинивший ей боль. Драко, открывший ей новый мир.
И хотя бы за это она могла сказать ему “спасибо”. Просто потому, что в ее сердце появилось это ощущение — любовь, тяга к чему-то новому.
Он делал это и сам не понимал. Сам не понимал, что меняется так же благодаря ей.
Да и она не знала, что делает его другим.
— И не надо, — тонким голоском отзывается она.
Проводит от виска до подбородка. Нежно, едва касаясь горячей кожи.
