Она поднимается на ноги, отходя на другую сторону от него. Словно одна парта может спасти.
Он смотрит на нее своим обычным взглядом, прохладным и незаинтересованным. Однако видно же, что он сгорает от чего-то внутри.
Или тебе опять кажется? Опять эти дурацкие наивные мысли?
Очнись! Ему наплевать. Но, с другой стороны, он же зачем-то начал разговор, прикоснулся к ней.
Такой родной рукой, таким родным жестом.
И слова сами вырываются:
— Не трогай меня.
Она упадет. Если не упадет, то ляжет здесь в обмороке. Потому что все, как в первый раз: он смотрит, а она тонет под этим взглядом. И ничего не может с этим поделать.
Злится, ненавидит. Но понимает: если он скажет одно простое слово “извини”, она все ему простит. Потому что безумно любит и…
…Боже, какие родные глаза.
— Извини.
Душа уходит в пятки. Черная масса поглощает ее. И его голос похож на эхо.
Правда? Он извинился?
Драко Малфой попросил прощения?
Она чуть ли не улыбается. И сердце вновь начинает биться после паузы, и она дышит.
— За что?
Голос дрожит. Тоненько, слабенько.
А как же то, что ты обещала себе? Не говорить с ним, не смотреть?
Все это идет к чертям, когда он сам начинает беседу. Когда не психует, не обзывает ее грязнокровкой.
Это неправильно — такое не прощают.
— За то, что ударил тебя.
Его руки в карманах. Спина ровная. Каменное лицо.
Он никогда ни при каких ситуациях не меняется? Это его жизненная позиция — быть камнем? Статуей?
— А я думала за то, что переспал с Марией.
Он на мгновение хмурит брови. Его взгляд становится удивленным, но затем все возвращается на свои места — невозмутимость приходит к нему.
Она ликует. Именно сейчас она выиграла. Он думал, что она ничего не знает, но нет — даже у такой маглорожденной есть люди, которые могут их увидеть, могут рассказать. И она не так проста, как казалась на первый взгляд.
Но ликование быстро проходит. Случилось то, что уже случилось. И, вероятно, не в первый раз. А его оправдания никак не помогут.
Она вдруг стала зла на саму себя. Что, решила так быстро простить ему все?
Нет, это возмутительно. Если человеку все прощать и закрывать глаза на каждые плохие поступки, он будет думать, что ему все позволено. И тогда ситуации будут все ухудшаться и ухудшаться.
Никогда нельзя закрывать глаза на измену.
— Откуда ты знаешь?
Даже сейчас он спокоен. Словно ничто не способно пошатнуть его.
Однако Гермиона видела его в разных обстоятельствах и знает, что может скрываться за этой маской безразличия. Но кто может дать гарантию, что он при ней честен?
Никто. И он лгал. Все это время.
Мерзавец, вот, кто он.
Она кривится от презрения к этому человеку. Он ей больше никто. Такого человека, как раньше, больше нет. Пустое место.
Пусть будет так. Пусть все так и останется.
— Источники.
И снова смешок.
— Какие у тебя, нахрен, источники?
Она сейчас врежет. Не будь этой партой, она бы залепила очень смачную пощечину.
— Какая разница? — ей до жути неприятно стоять здесь, вместе с ним. Этого человека больше нет. Зачем тратить время на него? — Суть не в этом!
Хватит. Хватит находиться здесь.
Она чувствует, что заплачет. Слезы теплотой появляются на глазах, и она быстрыми шагами пересекает комнату.
Он не должен увидеть ее в таком состоянии, только не сейчас.
Думать, что его нужно забыть, что он — никто, так легко, но это только на первый взгляд. Потому что окрестить человека, которого любишь, умершим — невозможно.
Когда маленькая ладошка касается двери, она не выдерживает. И срывается.
— Зачем ты это сделал? Неужели тебе плевать на меня?
Она оборачивается. И смотрит. Пока крошечная слеза разрезает щеку.
А он стоит, повернутый к ней лицом. И молчит.
Снег, превращаясь в град, падает на окна школы, на тропинки. И отдается страшным шумом в ее голове.
Больно, страшно, обидно.
Лучше бы она не знала его, лучше бы не была старостой. Что угодно, только бы не знакомиться с ним.
— Я и не хотел.
И пожимает плечами. Просто пожимает плечами.
Недоверчиво смотрит. Он же видит, как ей плохо. Зачем же и сейчас врать?
— Скажи правду, будь мужчиной. Признайся, — сквозь ком в горле, просит она.
Сделай это, Драко. Расскажи все, как было. И это будет лучше, чем жалкие оправдания.
Он приседает на парту, вытянув вперед длинные ноги.
— Я правда не хотел.
— Да? — почти кричит. — И как же это случилось?
Он становится настороженным, в одно мгновение. Словно все те краски смываются, и перед ней становится настоящий он, каким есть в душе. Его голос слегка взволнованный:
— Я не знаю. Я ничего не помню.
Заливается смехом, отдающим на пол школы.
Не помнит? Ничего посмешнее придумать не мог?
Она-то смеется, вот только на деле совсем не смешно.
Он действительно думает, что она такая тупая и поверит в его басни? Она так опустилась в его глазах?
В его взгляде появляется злость. Руки сжимаются в кулаках, и парень тяжело дышит.
— Я клянусь тебе! — на повышенных тонах продолжает он. — Я действительно ни черта не помню.
Отшатывается. Прижимается спиной к холодной двери.
Его поведение пугает ее. То спокойный, безучастный, то взволнованный, а теперь — и злой.
— Я не верю.
Хмыкнул.
Не хочешь — не верь. Достала уже.
