Кем они были в жизни — величественные Венеры?Надменные Афродиты — кем в жизни были они?..Раскачиваясь,размахиваясь,колокола звенели.Над городскими воротами бессонно горели огни.Натурщицы приходилив нетопленые каморки.Натурщицы приходили — застенчивы и чисты.И превращалась одежда в холодный ничей комочек.И в комнате становилось теплее от наготы…Колокола звенели:«Все в этом мире тленно!..»Требовали:«Не кощунствуй!..Одумайся!..Отрекись!..»Но целую армию красокхудожникгнал в наступленье!И по холсту, как по бубну, грозно стучала кисть.Удар!И рыхлый монашек оглядывается в смятенье.Удар!И врывается паника в святейшее торжество.Стекла звенят в соборе…Удар!И это смертельно для господина Бога и родственников его…Колокола звенели.Сухо мороз пощелкивал.На башне, вздыбленной в небо,стражник седой дрожал…И хохотал художник!И раздавал пощечины ханжам,живущим напротив,и всем грядущим ханжам!Среди откровенного холодакраски цвели на грунте.Дул торжественный ветерв окна,как в паруса.На темном холсте, как на дереве,зрелитеплые груди.Мягко светились бедра.Посмеивались глаза.И раздвигалась комната.И исчезали подрамники.Величественная Афродита в небрежной позе плыла!..А натурщицам было холодно.Натурщицытихо вздрагивали.Натурщицы были живыми.И очень хотелитепла.Они одевались медленно.Шли к дверям.И упорнов тоненькие накидки не попадали плечом,И долго молились в церкви.И очень боялись Бога…А былиуже бессмертными.И Бог здесь был ни при чем.<p>Стасису Красаускасу</p>Этого стихотвореньяты не прочтешьникогда…В город вошли, зверея,белые холода.Сколько зима продлится,хлынувши через край?Тихов твоей больнице…– Стаська, не умирай!..Пусть в коридоре голом,слова мне не сказав,ставший родным онкологвновь отведет глаза.В тонкой броне халатамедленно я войдув маленькуюпалату,в тягостнуюбеду…Сделаю все как нужно,слезы сумею скрыть.Буду острить натужно,о пустяках говорить,врать, от стыда сгорая!..Так и не разберу:может быть, мы играемобав одну игру?!Может, болтая о разном, —очень еще живой —ты между темпрекраснознаешьдиагноз свой.Может, смеешься нарочнов этот и в прошлый раз,голову наммороча,слишком жалея нас?!В окнах, больших к хмурых,высветится ответ.Как на твоих гравюрах —белый и черныйцвет.И до безумия простоканет в снежный февральстрашная эта просьба:– Стаська,не умирай!..<p>Старая записная книжка</p>
