Игорь Тарасевич
Мы должны говорить друг с другом
маленькая повесть
Кратовский городской Дом культуры еще, собственно, не открылся после ремонта. На лестницах пахло дешевой зеленой краской, во всех углах, аккуратно сметенные, лежали легкие кучи мусора, камешков, щепок, под ногами все еще трещали крошки штукатурки. Лестницы в ДК были почему-то железные, как на корабле.
Никулин поднялся по четырем маршам, на каждой площадке останавливаясь и борясь с одышкой. Май выдался необыкновенно теплым, и теперь Никулину было жарко в пиджаке, под мышками текло, живот, вывалившийся на брюки, тоже вспотел. Очень хотелось утереться галстуком - так, помнится, утирался не то какой-то киногерой, не то приятель сына, бог их всех разберет. Никулин усмехнулся такому желанию - вышло пыхтение. Пыхтя, он достал мокрый уже носовой платок, промокнул красную лысину и уголки рта, в которых чуть пузырилась слюна.
- Фу, фу, - задышал Никулин и обернулся к администраторше, - Сейчас дойдем.
Та терпеливо ждала, пока Никулин приходил в себя, молча разглядывая его крупное лицо с отвислым носом, расплывшуюся фигуру, мокрые пряди на затылке, мятый костюм, башмаки. Никулин знал, что он и выглядел пенсионером со скамеечки. Только умные глазки на слоновьей его физиономии, еще усиливая сходство с цирковым Бимом, насмешливо посматривали из складок кожи. Остальное все было так себе. Классический "эй, папаша".
Хрустя в тишине половицами, они прошли по коридору к высокой белой двери. "Зал", - прочитал Никулин.
- Пожалуйста.
Никулин, зачем-то скособочившись, вошел.
Это был зал для занятий хореографией. Посреди стоял маленький кабинетный рояль, и сидящие на стульях молодые люди отражались в плотном ряде зеркал на стене, множась в них и расслаиваясь.
- Знакомьтесь, товарищи, - сказала администраторша. - Иван Андреевич Никулин, преподаватель с сорокалетним опытом. Сейчас он на пенсии, но согласился с вами заниматься.
Никулин, утираясь платком, поклонился. Все уселись.
- Ну, и приступайте, да?
- Да-да.
- Я вас оставлю.
- Эге, - сказал Никулин, - оставляйте.
Администраторша провела глазами по стенам, словно пересчитывая зеркала, повернулась задом и пошла, оглядываясь. Никулин покивал ей вслед.
Месяц назад в Доме культуры решили открыть курсы какого-нибудь редкого языка. Вывесили объявление. Несколько человек записалось, оставалось лишь найти преподавателя.
Обратились в школу, но там был только английский. Завуч посоветовала сходить к Ивану Андреевичу.
- Иван Андреевич, - говорила она, - единственный человек в городе, который все, все знает.
Никулин действительно сразу согласился преподавать и предложил ойкуменский, хотя до этого учил детей только математике, географии и астрономии. Весь месяц, оставшийся до начала занятий, Никулин все собирался подготовиться, подумать, что это за штука - ойкуменский язык, но как-то все не собрался. Тут началась весна, самое огородное время на участке -посадка, прополка, то-се. Окучивание. Боярышник рассадить. Стоя на коленях в меже и короткой саперной лопаткой выкладывая, страшно пыхтя, грядки под клубнику, Никулин думал, что новая грядка очень похожа на длинный могильный холмик если пенсионеров класть одного за другим, затылок к ногам, получалось как раз на четверых. А дальше уж никак - дальше был забор, за забором соседи, чтоб им счастья не видать!
В дизеле, ходившем от поселка до города, Никулин, держа между ног завернутую в газету лопату, попробовал примерно набросать план занятий, но махнул рукой - было тесно, в спину толкали дышащие перегаром и табаком ребята, возвращающиеся с реки.
- Ну-с, приступим, - сказал он теперь. - Записывайте. Ойкуменский язык относится к самым распространенным на Земле языкам. По данным ЮНЕСКО, на нем разговаривают восемьдесят семь миллионов человек...
Тут он решил, что несколько хватил с миллионами, но отступать было поздно, и он добавил, все утираясь платочком:
- Я, правда, полагаю, что эти данные не сколько преувеличены- максимум миллионов восемьдесят... Или даже семьдесят. У нашей страны с Ойкуменой установились обширные экономические связи, а переводчиков не хватает... Да-с! Да вы и сами знаете!
Ойкуменцы записали никулинские слова в тетрадочки. Сидели перед ним трое - молодая еще женщина, блондинка, в редких веснушках, с низким лбом под челочкой, очень кудрявый мальчик лет девятнадцати - из вундеркиндов, в сквозном свитерке на голое тело, и человек с мокрыми запорожскими усами, при взгляде на которые Ивану Андреевичу сразу захотелось выпить пива, что ему уже давно категорически запрещалось медициной.
- Запишите слова, - тяжело дыша, сказал Никулин, исподлобья поглядывая в отражающую стену, - Бум -я, дум -ты, пум - он и одновременно -она. И оно. Множественное число в ойкуменском получается прибавлением приставки "но". Она приставляется сзади. Удобно, правда?
Усатый обрадованно кивнул головой, блондинка улыбнулась Никулину, мальчик захотел что-то сказать.
- А вот в английском... - начал он.
