Когда стали переправлять последнюю, восьмую пушку, одна тяжелая коренная лошадь упала, и ее сразу не смогли поднять. Пока распрягали упряжку, вызволяли упавшего битюга, передок орудия засел в иле настолько, что его едва вытащили всем миром. Увлеченные поднятием передка, забыли про орудие. А оно за это время ушло в ил, даже щита не видно. Пришлось подкапываться под станины и колеса, чтобы просунуть постромки. А для этого нужно было, задержав дыхание, опуститься с головой в воду, быстро раскопать ил и успеть протащить несколько концов веревок в проушины колеса. Вот тут-то мы в полную меру ощутили коварство Ляо-ха-хе. Дно оставалось твердым пока идешь или едешь, но, стоило остановиться, бурлящая вода мгновенно вымывала ил из-под ступни или колеса, и человек, машина или орудие быстро оседали, погружаясь в ил. Из всех солдат и офицеров я оказался самым выносливым, мог, находясь под водой, не дышать несколько минут, чтобы успеть справиться с засасывающим илом и выдать наверх концы постромок. И вот двадцать концов веревок выведены наружу. За них схватилась сотня солдат. Командую:
– Раз, два, взяли!
Веревки натянулись, как струны, люди с постромками на плечах поднатужились и рванули вверх. Ура, пушку вытащили! Но что такое?! Правое колесо пушки оказалось отделенным от орудия. Тащили с такой силой, что сломалась стальная ось, которая выдерживала толчок при выстреле пушки.
Сломанную пушку вытащили на берег. Но как ее теперь транспортировать? На прицепе не повезешь. Надо в кузов ставить, а на машинах нет и сантиметра пустого пространства. Да и саму пушку жаль. Хотя в боях с немцами мы теряли их не единожды – но то в боях, а тут переправа.
Уставшие, голые и грязные с ног до головы, удрученные потерей орудия, мы сели на песок островка, чтобы отдышаться.
– Смотрите, ребята, какие-то легковые машины подъехали, – заметил один из разведчиков.
Действительно, с машин спрыгивали на прибрежный песок военные, мужчины и женщины. Один из офицеров поднялся в открытой кабине автомобиля и стал громко и требовательно звать нас к себе, как видно, возмущенный, что мы не бросились к машинам сразу же, едва они подъехали к берегу. А мы до того устали, повозившись с конями и пушками, что не в состоянии были подняться на ноги, не то, чтобы из подхалимства или любопытства броситься к подъезжавшим. Поэтому на зов офицера никак не отреагировали. Если надо, пусть подойдет к нам на остров, мы с удовольствием поделимся горьким опытом переправы через каверзную реку. А пока что мы отдохнем и придем в себя.
Между тем нетерпеливый и строгий офицер – он оказался капитаном – вошел в сапогах в воду и быстро пошел в нашу сторону. Едва ступив на островок, он матерно обругал нас и скомандовал:
– Встать! Смирно!
Видавшие виды фронтовики не испугались окрика пришлого офицера. Они устремили взгляды на меня, своего командира, намереваясь действовать в зависимости от моей реакции. А я продолжал сидеть, спокойно глядя на капитана.
– Кто из вас старший?! – визгливо выкрикнул он.
– Я старший, – отвечаю, не двигаясь. – В чем дело?
– А ну встать! Ты как разговариваешь, скотина?! – капризно заверещал офицер, намереваясь пнуть меня носком сапога.
– Чего вы хотите от нас, капитан? – неторопливо отвечаю. – Говорите спокойно и не кричите. Я тоже капитан, и нечего на меня орать. А то мы устали, голодные и злые, можем и морду набить.
Капитан резко развернулся, хрустнув новенькой портупеей, и побежал обратно по воде к машинам. О чем он говорил со своими спутниками, нам было не слышно, но вскоре он поднял руку и подал сигнал: ко мне. Мы продолжали сидеть не шевелясь. Тогда капитан снова прибежал на островок.
– Тебя полковник вызывает! – обращается ко мне.
Полковник для меня – начальник. Поднимаюсь, иду на вызов.
Полный, лет пятидесяти, полковник встретил меня хмуро, видно, капитан наябедничал. Начальственно спросил:
– Вы кто такой?
– Капитан Михин, командир дивизиона тысяча двадцать восьмого артполка. Произвожу переправу подразделения через реку Ляо-ха-хе.
– Ну и как идет переправа?
– Хорошо. Только одна пушка застряла, но мы ее вытащили. А вот ось сломалась.
– Как? Сломалась ось? – округлил глаза полковник. – Из нее стрелять можно?
– Нет, нельзя. Надо сменить боевую ось.
– Мы вас судить будем! – повысил он голос. – Я— прокурор армии. Это что за вредительство?! Капитан Сухарев, – повернулся полковник к уже знакомому мне капитану, – следствие поручаю вам.
– Вы меня арестовывать будете? – спросил я, понимая, что дело принимает серьезный оборот.
– Пока выполняйте боевую задачу, а потом мы вас найдем.
– Разрешите идти? – козырнул я.
– Идите.
Прихожу к своим.
– Ну что там, товарищ капитан? – с нетерпением спрашивают.
– Судить меня будут.
– За что?!
– За то, что пушку сломал.
– Да что мы – специально ее ломали?! Мы же ее вытаскивали!
– А если б она утонула в иле – лучше бы было?! – возмущались солдаты.
Мы поднялись и направились на правый берег речки к своему дивизиону. Кто-то из ребят оглянулся и с интересом сказал:
– Смотрите, машины в воду пошли.
