Успокоенный, он взял стул и уселся на него верхом.
- Я уверен: если бы вы увидели Томинтул, он показался бы вам райским уголком.
- Не сомневаюсь...
- Так почему же вы не хотите туда поехать?
- Это невозможно.
- Вам нравится Лондон?
- О нет!
- Значит, вас удерживает работа?
- Я ее ненавижу.
- Но ваш дядя сказал мне...
- Послушайте, Малькольм, вы - самый славный парень, какого я когда-либо видела. Сэм Блум мне не дядя... Он вам все наврал, вам все врут. Будьте осторожны, Малькольм, я не хочу, чтобы с вами что-нибудь случилось...
- А что может со мной случиться?
- Да, в самом деле, что с ним может случиться?
Они обернулись. Питер Дэвит, улыбаясь, стоял на пороге. Патриция быстро взяла себя в руки:
- Он такой беззащитный...
- ...Что пробудил в час материнские чувства? Это вполне естественно... но я не думаю, что Джек будет очень рад этому, Патриция.
- А вы ему обо всем доложите?
- Должен был бы... но Джек что-то уж слишком разыгрывает большого босса, на мой взгляд. Я уже давно подумываю, что нам с вами неплохо было бы заключить договор...
- ...который бы исключал...
- Разумеется!
- Об этом стоит подумать.
- Однако не советую слишком уж затягивать размышления. Кстати, мистер Мак-Намара, я думаю, мисс Доттер необходимо передохнуть перед следующим выходом.
- Вы хотите сказать, я должен уйти?
- Вот именно.
- Ну ладно.
Дэвит поклонился.
- Вы удивительно понятливы, мистер Мак-Намара. Будьте любезны...
Питер открыл дверь, пропуская шотландца. Патриции показалось, что она никогда больше не увидит этого добродушного гиганта, и голос ее дрогнул.
- Прощайте, Малькольм, и... удачи вам!
Мак-Намара изумленно оглянулся.
- Прощайте? Как бы не так! Мы еще увидимся, детка!
ГЛАВА III
В зале "Гавайской пальмы" Малькольма встретил взрыв веселой доброжелательности. Однако шотландец выглядел озабоченным. Он направился прямиком к бару, и Герберт принял его с особой теплотой.
- Ах, сэр! Здесь, в Сохо, что бы там ни говорили, редко выпадает случай повеселиться по-настоящему. Давно я так не смеялся, как сегодня благодаря вам. Спасибо, сэр, и если вы не сочтете это нескромным, могу я предложить вам стаканчик?
- Охотно принимаю угощение, старина. У нас в Томинтуле говорят: один человек стоит другого.
- Хотя бы ради этого имеет смысл жить в Томинтуле. Вам повезло, сэр.
Шотландец слегка наклонился над стойкой:
- Послушайте, старина, надо, чтобы вы мне объяснили... Все вы, кажется, сгораете от желания жить подальше отсюда, и при этом ни у кого, видно, не хватает мужества сменить обстановку. Почему?
Бармен пожал плечами:
- Не знаю, сэр... Может, потому что мы слишком прогнили? Не могу объяснить вам... Говоришь себе: "Конечно, пора менять пластинку", но стоит зажечься огням Сохо - и ты бредешь туда. В глубине души все мы жалкие ничтожества, сэр, вот что мы такое. Я еще никогда никому не говорил об этом, но, должно быть, вы и впрямь славный малый, раз меня потянуло на такого рода признания. И все-таки странно, что хочется говорить вам такое, в чем и самому себе-то не решаешься признаться... Думаю, мне пора пропустить еще стаканчик, с вашего позволения, сэр.
- На этот раз угощаю я, старина.
Они выпили, и Мак-Намара, ставя на стойку пустой бокал, неожиданно заметил:
- Этот парень, который меня здесь принимал...
- Мистер Дэвит?
- Ага... не нравится он мне, старина.
- А?
- Да-да, совсем не нравится. У него рожа предателя и лицемера, и мне очень хочется стукнуть по ней хорошенько.
- Не советую вам этого делать, сэр! Когда мистер Дэвит сердится, он становится... очень опасен... Вы понимаете меня, сэр?
- Еще бы! Но я тоже в случае чего могу быть опасен, и даже чертовски опасен. Он хозяин этой лавочки?
- Мистер Дэвит? О нет! Только управляющий, "Гавайская пальма" принадлежит мистеру Дункану... - Герберт понизил голос. - И если вас интересует мое мнение, сэр, то по сравнению с мистером Дунканом мистер Дэбит просто ягненок!
Возвращение Патриции на сцену прервало задушевную беседу шотландца с барменом. В зале наступил полумрак, и, освещенная единственным прожектором, молодая женщина запела что-то нежное и печальное. Все слушали с волнением, в полной тишине, тем более что крепкие напитки располагают англосаксонские сердца к сентиментальности. Когда Патриция допела знаменитый "Край моих отцов" - национальный гимн жителей Уэльса, - зал приветствовал ее настоящей овацией. Что до Малькольма, то он, к глубокому изумлению бармена, плакал.
- Что случилось, сэр?
- Старина, эта девушка станет женщиной моей жизни, и это так же верно, как то, что меня зовут Малькольм Мак-Намара!
- Насколько я понимаю, сэр, она произвела на вас дьявольски сильное впечатление?
- Впечатление? Слабо сказано, старина... Если я не привезу ее в Томинтул, то буду считать себя обесчещенным! Мы поженимся там, и Брюс Мак-Фарлан нас благословит, а потом закатим обед на целых три дня! Приглашаю вас, старина. Я сам приготовлю хаггис*, и вы расскажете потом, доводилось ли вам пробовать что-нибудь лучше.
______________
