Всегда здорово сочетать приятное с полезным, но зачастую успеваешь сделать, как правило, только полезное! Тут-то и зарождается, то заветное, и что важно бескорыстное желание, сотворить нечто удивительное, неповторимое, исключительное и фундаментальное, а сотворив, немедля поделиться с миром. Ну, скажите, неужели хоть один творческий человек ни разу в жизни не мечтал сотворить шедевр?! И я вам ни разу не поверю. Мечтали все, и я тому не исключение, разница, лишь в конечных целях каждого из нас, ради которых денно и нощно мы продолжаем работу над очередным дитятей Франкенштейна. И в моём случае дело не только в последующем признании, всемирном успехе, мировой славе и потехе собственного тщеславия. Просто не каждый творец от рождения обречён стать бессмертным. Поэтому при жизни каждый назвавшийся творцом, вне сомнения обязан, если понадобится, сделать даже невозможное, только бы оставить потомкам наследие. Наследие, в котором ему и будет должно обрести самое настоящее бессмертие, прямо доказывающее продуктивность бренной жизни и собственных творений. Наглядный тому пример, небезызвестные люди прошлого, чьи труды уже который век учат быть нас теми, кто мы есть.
Вот и я на пороге зрелости осознал: отдавал лучшие годы своей жизни искусству, но только взамен на хлеб и зрелища, а вот ради наследия поработать, не довелось. В итоге как результат имеем что? Правильно, тот самый кризис, будь он не ладен!
И началось! Одна часть меня занялась скулить: «У тебя просто не было времени», а вторая буквально с надрывом хрипела: «Да, ты же законченный лентяй!» И я уже молчу, как вашего слугу швыряло на волнах этой великой стихии с одного направления к другому, в каждом из которых хотелось успеть всё и сразу. Основой, конечно, всегда оставались: живопись (то, к чему было призвание от рождения), музыка (то, к чему у меня всегда было стремление к постижению), литература (то, что давало мне возможность самовыражения), которая вдобавок была и самым быстрым средством для достижения результата. Поэтому я и выбрал последнее, как наиболее удобный и невероятно эффективный способ выхода из дурацкого кризиса. А ещё как инструмент, для сотворения того самого величественного, став коим, ему представится великая честь сопутствовать создателю в завоевании нового фронта на творческом поприще, тем самым помогая окончательно решить конфликт с собственным тщеславием. Ну, а чего греха таить, не без этого! Нет, я, конечно, могу понять ваш скептицизм, и даже размашистый жест рукой, и, пожалуй, сам повстречав такого самонадеянного нарцисса, что последний ханжа лишь усмехнулся бы ему в след, - но всё же! - ведь попытаться я хотя бы могу?!
В любом случае, что бы вы ни ответили, тут уж, простите, последний выбор остаётся за мной, и я действительно попытаюсь! Ибо если не сейчас, то позже вовсе бессмысленно. В эпоху вставной челюсти, знаете ли, кажется, любому тщеславию всё будет как-то побоку, само, наверное, с отвёрткой будет ходить и ворчливо причитать о несовершенстве мира! Отсюда и такая спешка, а корень в ней, - он родимый, кризис!
Не ругайте, друзья, но ведь, в самом деле, уже столько лет, а до сих пор не сотворил хотя бы чего-то вечного, оттого и душе покоя нет. Так что пусть прозвучит самонадеянно, но ведь кто не рискует, как я люблю говорить, тот рискует остаться трезвым. А ещё я очень люблю говорить, особенно женщинам: «В моём доме - мои правила, даже если это твой дом! И поскольку я сейчас как раз то и делаю, что нахожусь в вашем доме, вне зависимости от половой принадлежности, не сочтите за труд, будьте любезны улыбнуться моей вопиющей самоиронии!»
И вообще, в академии волшебников, нас учили так: «Каждый великий волшебник должен творить волшебство, не только с чувством долга перед зарплатой, но ещё и в угоду собственным удовольствиям, для людей, и чтобы потом памятник поставили. Потом - это желательно при жизни, и после каждой зарплаты».
Отсюда такие амбиции. И пусть повторюсь, но при всём уважении к любимым заказчикам, когда внутри бушует собственный бескрайний океан нереализованных желаний и задумок, ты очень устаёшь рисовать чужие мысли. Уверен, многие даже поймут это чувство! Чувство, когда тебе уже слишком тесно в роли вечно незримой длани скульптора, оная, не зная устали, вытачивает на холсте величественные образы, но образы чужих героев, только мечтая оживлять своих. Именно по этой причине теперь я здесь, в одном из будущих элитных небоскребов столицы. Развалился на уютном диванчике, обтянутом белой кожей, расположенном прямо напротив огромных, полностью застеклённых окон, из которых, должен отметить, открывается прекраснейший вид, но которые по-прежнему пугают своими габаритами. Ведь в этой части своей истории я всё ещё боюсь высоты.
