За два дня Штундель много «преуспел». А ему хотелось еще и еще. Будь у него возможность, он бы самые рельсы все повыворачивал, он вернул бы тайге ее первобытную дикую неустроенность, ее былое многовековое молчание!
Но Штундель постоянно напоминал себе с отчаянием азартного игрока, все увеличивающего ставки:
«Вовремя остановиться и вовремя выйти из игры! Это самое главное. Иначе будет плохо, даже очень плохо, господин Штундель, придется тогда расплачиваться за все. Об этом ни на минуту не следует забывать!»
Мосальский приехал на Карчальское строительство почти вслед за Штунделем, всего двумя днями позже. Сразу же явился к Байкалову, и сразу же на него посыпались рассказы о приезжем ревизоре.
— Из Москвы пришла телеграмма, — рассказала Ирина Сергеевна, — позднее был звонок по телефону. Это жена Ипатьева запрашивает, приехал ли ее муж на строительство, почему не позвонил сразу же домой, как обещал, что случилось, не заболел ли. Умоляет — ради бога, ничего не скрывайте...
— Ну, и что же он?
— «Успеется, говорит, я сюда приехал работать, а не с женой любезничать».
— Странно, — отозвался Мосальский. — А вы не замечали, может быть, он, ну, что ли, больной, психически неуравновешенный?
В это время зазвонил телефон: Ипатьева опять вызывала Москва.
— Дайте-ка трубку мне, — вдруг сказал Мосальский и добавил, уже обращаясь к телефонистке: — Ипатьева сейчас здесь нет, а соедините-ка меня с Москвой, я поговорю вместо него.
И Мосальский расспросил жену ревизора — почему она так за него беспокоится? Записал имя-отчество Ипатьевой, имена двух дочек ее, день выезда Ипатьева, даже номер поезда, каким Ипатьев выехал.
— Так, так. Поездом шестьдесят четыре? Благодарю вас, Анна Ивановна! Не волнуйтесь, ваш муж просто, видимо, заработался. Может быть, даже сегодня он вам позвонит. Или я позвоню, если он будет занят. Хорошо? Какой ваш телефон? Хорошо, хорошо, передам!
— Когда приходит на Лазоревую поезд шестьдесят четыре? — спросил Мосальский, повесив трубку.
— Ночью.
— А он что — этим поездом выехал? — заинтересовался один из инженеров, присутствовавший при этом разговоре. — Но позвольте, ведь на Лазоревую он приехал утренним поездом, шестым, я отлично помню. Я как раз дочку встречал и сам видел, как он выходил из вагона. Я еще все гадал, кто бы это мог быть.
Это была первая, правда не уточненная, недостаточно проверенная, но все же какая-то неувязка: выехал ревизор поездом шестьдесят четыре — приехал шестым, поезд идет четыре дня — ревизор приехал на шестой день после выезда. В тот момент Мосальский еще был далек от прямых подозрений, но по профессиональной привычке зафиксировал это в памяти и даже принял кое-какие меры.
Мосальский не успел с дороги даже умыться, еще не получил комнаты в гостинице, еще с ним был дорожный чемодан. Его уговорили пойти и занять свой номер, но и тут вместе с ним пошел Байкалов, вскоре к ним. присоединился Агаян, появились один за другим еще многие руководители стройки. Все новые подробности о ревизоре узнавал Мосальский.
— Где же этот Ипатьев в настоящее время? — спросил он. — Ах, вот оно что? В техотделе у Ильинского? Очень хорошо, ведь это совсем рядом. Надо с ним познакомиться, интересный тип.
— Да уж, интересный! — проворчал Байкалов. — Я бы таких интересных типов близко к дому не подпускал!
— Нет-нет, он меня очень интересует, очень! — усмехнулся Мосальский.
Не желая терять драгоценного времени, Мосальский вместе с Байкаловым тут же отправился в техбюро.
— Я приехал продезинфицировать стройку, — рассказывал Мосальский Байкалову, шагая по хрустящему яркому снегу, среди сосен, опушенных инеем, жмурясь от ослепительного блеска и необыкновенной синевы неба. — Но я никак не предполагал, что мне придется с ходу заниматься каким-то ревизором. Вы министерство-то запрашивали? — спросил он Байкалова.
— Запрашивал. Подтвердили широкие полномочия Ипатьева. Недоверчиво отнеслись к моим сообщениям о поведении их посланца.
— Жена его по-настоящему встревожена, — в задумчивости произнес Мосальский. — А как смешно у них в семейном кругу зовут малыша Вовку: Пусик! Анна Ивановна пояснила мне, что он сам себя так наименовал, этот юный гражданин!
Так беседуя, они довольно быстро добрались до центральных ремонтных мастерских, уже переросших в размеры завода. Здесь стоял характерный металлический звон, пахло маслом, гарью, каленым железом, жженой резиной, гудели моторы, что-то ухало, лязгало, вздрагивало, что-то ярко вспыхивало в окнах корпусов.
Ревизора они нашли сразу. Он копался в чертежах нового путеукладчика и переговаривался с инженерами, окружившими его со всех сторон.
— От Пусика горячий привет! — сказал, здороваясь, Мосальский.
Нет, он вовсе не ловил ревизора. Он только хотел сразу установить с ним простые, человеческие отношения, затронув живую струнку любящего отца.
— Какого еще там пупсика? — недовольно пробурчал ревизор. — Вот что, не заслоняйте нам свет, товарищ.
Байкалов и Мосальский переглянулись.
— Не пупсика, а Пусика. Да что с вами наконец, Петр Тимофеевич? — с настойчивостью произнес Мосальский.