— Правильно! — усмехался Раскосов и вдруг вспоминал житейское правило воров: ты умри сегодня, а я лучше завтра. — Значит, вы согласны, Виктор Андрианович, что есть избранники природы, которым позволено больше, чем этим тонкорунным стадам, которые надо стричь? — и он залился поганым смешком.
— Разумеется. Но значит ли все это, что можно быть подлецом? Нет и нет. Нужно уважать себя, нравиться себе самому, иначе пропадет аппетит к жизни.
Есть честь. Я проигрался в карты — я должен платить. Я дал слово — я должен его выполнить. Вот мне не очень нравятся янки и все это государство-выскочка. Но я связал себя с ними обязательством и честно им служу. Почему я так делаю? Из страха? Нет, потому что мне так удобнее, я желаю быть джентльменом. Уясняете, Николай Георгиевич?
Каждую среду и каждую пятницу ровно в девять утра к крыльцу пансиона «Вильгельмина» подъезжал мышиного цвета «опель-капитан» Весенева. Он сам, в серой кепке с большим козырьком и в автомобильных очках с дымчатыми стеклами, сидел за рулем.
Раскосов выходил в новом шикарном костюме с иголочки, с плащом, перекинутым через руку, и садился рядом с Виктором Андриановичем.
Несколько раз они совершали большие прогулки пешком, с рюкзаками и бамбуковыми палками, совсем как альпинисты.
— Учтите, Раскосов, вы едете в страну, где много ходят пешком.
Затем они вместе с Раскосовым ездили на аэродром и оба учились управлять самолетом.
— Вы знаете, дорогой... Вам надо сейчас уже подумать о том, как вы будете выбираться оттуда, куда вас направляют. А неизвестно еще, как сложатся обстоятельства и не будет ли вам всего удобнее махнуть на самолете, самому, не прибегая к помощи пилота.
Нет, честное слово, Раскосов все больше очаровывался своим учителем. Видать, побывал он во всяких переплетах!
Иногда они отправлялись в Баден-Баден, чаще в Гейдельберг, беседуя по дороге о диверсиях, о способах разжигания войны...
Машина на небольшой скорости шла по знаменитому Hochstrasse, где высились по обеим сторонам промышленные гиганты. Многие из этих гигантов были разбомблены во время войны. Только предприятия Фарбениндустри стояли целехоньки, без единой царапинки. Американские и английские бомбы деликатно разрывались на почтительном расстоянии от этих заводов. Эти заводы были под надежной защитой, они были как бы в бомбоубежище мистера Дюпона, вложившего в них свои капиталы. Война войной, а деловые отношения деловыми! Бомбите, пожалуйста, но не задевайте Дюпона!
— Вот здорово! — удивлялся Раскосов. — Американские бомбы, стало быть, присматриваются, куда им упасть! Принципиальные бомбы!
— Кстати о принципах, — подхватил Весенев, вспоминая бальзаковского Вотрена и представляя, что рядом с ним находится безрассудный юный Растиньяк. — Принципов, мой друг, нет. Есть события. Законов тоже нет. Есть обстоятельства. При одних обстоятельствах рубят головы королям, при других — короли рубят головы своим верноподданным. При одних обстоятельствах — бей буржуазию, товарищи, ура! При других обстоятельствах — резиновые дубинки гуляют по спинам забастовщиков. Что касается событий, то события, дорогой мой, делаются руками разведчиков, а не дипломатов. В этом наше бесспорное преимущество перед людьми иных профессий.
— Вот этот Цель... неплохое местечко, — жалобно пробормотал Раскосов, поглядывая на Весенева и на мелькающие мимо белые домики, скрытые в зелени. — Смотрите, какие виноградники, а?
— Цель славится своими винами, — сделал вид, что не понял намеков ученика, Весенев. — Zellerschwarze Katz... Почему-то душистое белое вино они назвали «Черным котом»...
— Вот именно об этом я и говорю! Почему бы нам не познакомиться с «Черным котом» практически? — вздохнул Раскосов. — Пылью буквально забило всю глотку!
— Увы, мой мальчик, все приличные рейнские вина выпила война. У крестьян осталась одна кислятина. Придется потерпеть до Гейдельберга.
Весенев любил прихвастнуть знанием современной, Советской России, которую на самом деле он изучал только по подборкам своего офиса. То он ввертывал цитату из Маяковского, то упоминал о новой симфонии Шостаковича или о совещании под руководством Жданова по вопросам философии, то говорил о масштабах запроектированного в Советском Союзе Карчальско-Тихоокеанского строительства, то об опытах Лысенко и Якушкина и новых сортах пшеницы...
— Позвольте, — останавливал своего учителя Раскосов, — но вы все-таки не забывайте, что я-то совсем недавно жил в России и знаю ее значительно лучше вас!
Но вот и Гейдельберг.
Бомбы «летающих крепостей» старательно обработали аудитории, научные кабинеты и домики профессоров Гейдельбергского университета, но каким-то чудом пощадили гостиницу «Старый студент». Раскосов считал, что это вышло очень удачно. В «Старом студенте» можно получить холодное пиво и картофельный салат. Впрочем, если не за марки, а за доллары... за доллары можно кое-что и получше.
Терраса висит над Рейном. Какая чепуха, что Рейн голубой! Он хмурый и мутный. Голубым он получается только у поэтов. Вот Неккар, вливающийся в Рейн как раз в этих местах, действительно голубой, аквамариновый.