О глазах — это уже после того, как был съеден изрядный кусок мяса. А когда совсем насытилась, мысли стали отчетливы, суждения последовательны. И тут ударило в сознание, как электрический ток: сломана нога... Сломана нога! Это значит, что все горделивые мечтания, все светлые планы рушились... Жизнь круто поворачивала на какой-то новый путь...
Но ведь жизнь продолжается? Чудом Кудрявцева спаслась от гибели. Жизнь продолжается, и в двадцать четыре года долго не плачут. И вместе с горечью, болью, почти отчаянием в сердце лучилось теплое чувство благодарности к этому веселому и простому человеку — ее спасителю.
Два противоположных ощущения сливались в одно. Так бывает в летний день — одновременно дождь и солнце.
Ирина Кудрявцева тихо и смирно произнесла:
— Спасибо.
— Спасибо погодите говорить, — гордо ответил гостеприимный хозяин. — Еще будет сладкий кофе. Галеты те же.
— Нет, я не за то. Спасибо вам... за все, что вы для меня сделали.
Ирина внезапно густо покраснела. Даже уши стали красные. Ведь он должен был ее раздеть, когда забинтовывал ногу, привязывал лубки... Глаза его были ясны, смелый взгляд искренен и чист. Он поступил так, как должен был поступить каждый порядочный человек. Разве она сама поступила бы иначе при таких обстоятельствах?
Игорь подсел к ней и, теребя уголок одеяла, подробно рассказал, как все было. Оказывается, он сразу же заметил самолет. И сразу же понял, что случилось неладное. Но самолет упал по ту сторону сопки, и он только к полудню добрался до этого места и, как оказалось, пришел вовремя.
— Вы очень много сил потеряли. Вот, у меня есть гематоген в таблетках. Будете принимать.
Ирина засмеялась. Она терпеть не может таблетки.
— Хороший признак, что вы засмеялись. И вообще все очень романтично. Сидит в тайге изыскатель. И вдруг к нему с неба сваливается девушка...
— А что вы тут разыскиваете, товарищ изыскатель?
— Как что! Вот это вопрос! Мы решаем судьбу таежной трущобы!
— Вот как!
— Вообще в наши дни все — сплошная фантастика. Вот, например, в данном случае. На сотни километров вокруг — ни души. Бурундуки да медведи. А между тем, я могу вам определенно сказать, что недалеко дни, когда здесь, загрохочут поезда, вспыхнут электрические лампочки, тысячи рабочих перевалят через непроходимые сопки, переправятся через горные реки, перелезут через непролазные болота и... одним словом, сами понимаете.
И опять они оба засмеялись. Застенчивым этим смехом Игорь смягчил запальчивость и пышность произнесенной речи.
Игорь не давал Кудрявцевой говорить ни о чем серьезном. Вскоре их беседа стала той милой, беспорядочной и простой; какая возникает между девушкой и двадцатипятилетним молодым человеком, когда они нравятся друг другу.
Начальник экспедиции Горицветов был крайне удивлен, увидев в палатке женщину.
— Ничего себе! Стоит отвернуться на минуту — как уже пожалуйте!
Однако, узнав подробности происшествия, он стал серьезным, похвалил Игоря, заботливо спросил Кудрявцеву, не надо ли ей чего, вызвал Котельникова — рабочего, помещавшегося в другой палатке, раскинутой у реки, — и попросил его побыть около девушки.
— Пошли, — сказал он Игорю.
И они отправились за сопку осмотреть обломки самолета, захватив с собой фотоаппарат.
Там, на склоне горы, была свежая могила — доктора Комарова.
— Все-таки отчего же это случилось? — бормотал начальник, стоя около вороха почерневшего металлического лома.
— Странно, Николай Иванович, как вы рассуждаете. Ведь была такая буря.
— Да, но самолет-то наш, отечественный. Наши самолеты не боятся бурь. Были какие-нибудь документы, вещи?
Игорь ответил, что все найденное отнес в палатку. Николай Иванович еще постоял перед обломками самолета, о чем-то размышляя. Гремела по камням речушка, глухо роптали высокие лиственницы. Игорь с нетерпением ждал, когда Николай Иванович решит вернуться: ему очень хотелось снова увидеть Ирину. Между тем Николай Иванович не спеша наводил объектив лейки то на почерневший остов, то на отпечатки шасси на гравии.
— Идем к могиле. Ты сам ее сделал?
— С Котельниковым. Он на выстрел пришел.
— Малость поспешили. Надо было произвести снимки. Жаль беднягу. Доктор? Слыхал я о нем.
И оба стояли некоторое время в горестном раздумье, прежде чем подняться по размытому рекой откосу.
— Куда ты так бежишь? — воскликнул Николай Иванович, запыхавшись и еле поспевая за молодым человеком. — А, понимаю, тебе не терпится поскорее справиться о здоровье этой летчицы... Эх, молодежь, молодежь!
— Все вы выдумываете, Николай Иванович, — с напускным равнодушием произнес Игорь и пошел медленнее, поднимая по дороге камешки и разглядывая их, будто бы изучая.
И вдруг они оба враз остановились, оба взяли по горсти странной сероватой породы... Затем переглянулись многозначительно, и Николай Иванович произнес:
— Молибден.
Игорь покраснел, как школьник, оскандалившийся перед любимым учителем. Как же это он раньше не заметил? Можно сказать, рыл могилу в этой самой сопке, провел здесь целый день и ничего не обнаружил! Это непростительно, это просто никуда не годится! Это провал и позор!