А потом к ней стал приставать некто Рик Тайд. Оказалось, Келли Реймонд, подлипала Мэри-Лу, доводится этому Тайду двоюродной сестрой. От нее Рик Тайд услышал о выбитом зубе, но подал происшествие под соусом собственного приготовления. Когда история, поциркулировав по школе, докатилась до Дачесс, в ней фигурировал уже выбитый глаз. Дачесс не пыталась оправдываться. В столовой Рик Тайд подставил ей ножку, она упала, уронила поднос с ланчем — но и тут сдачи не дала. Зато позднее так отмутузила Рика, что пришлось отправлять его в медпункт. Вызвали Шелли, но всё обошлось. Директор хорошо знал, что за субъект этот Рик Тайд; решил, что нечего раздувать дело и бросать тень на школу.
Дачесс отпустили с уроков, и Шелли повезла ее в закусочную. Они заняли столик под тентом, пили коктейли и наблюдали, как тащатся на минимальной скорости автомобили. Намечался парад. Центральная улица пестрела флажками, меж двух домов был натянут баннер.
— «Ягодный парад»? Наверное, самый тупой из всех парадов, какие только бывают, — процедила Дачесс.
Шелли улыбнулась.
— Ты ведь знаешь, какой сегодня день?
— Знаю. Слежу за событиями.
Был первый день судебного заседания. По ночам, когда Центр для трудных подростков погружался в сон, Дачесс прокрадывалась к компьютеру и читала новости из Калифорнии.
— Ты в порядке? — спросила Шелли.
— Конечно. Хэл говорил, они быстро разберутся. Смертный приговор ему обеспечен.
Шелли вздохнула, чуть наклонила голову.
— Давайте выкладывайте.
— Что выкладывать?
— Всё.
Шелли заговорила не прежде, чем спрятала глаза за темными очками.
— Мое правило — не разлучать братьев и сестер. Вместе им гораздо лучше.
— Джесс Джеймс и его брат Фрэнк грабили банки от Айовы до Техаса. Копы накрыли их банду в Нортфилде, всех повязали, только братьям удалось скрыться. Они стояли друг за друга горой.
Шелли улыбнулась.
— Я уже двадцать лет работаю с обездоленными детьми. Всякого навидалась. Порой из приемных семей дети возвращаются в групповой дом; иногда их потом опять усыновляют. Я не одну сотню детей пристроила… а все равно каждый раз пла́чу. Сама такую жизнь выбрала и не раскаиваюсь. Но…
— Плохих детей не бывает, да?
В голосе Шелли сквозил страх.
— Ты не плохая, Дачесс.
Подъехал и затормозил грузовик — такой же, как у Хэла. Живот свело судорогой.
— Робину шесть лет. Хороший возраст, почти идеальный. К сожалению, он быстротечен. Мне больно не только говорить об этом, Дачесс; мне больно об этом думать.
Дачесс отодвинула стакан с коктейлем, уставилась на молочную пену.
— Ты меня понимаешь? Понимаешь, к чему я клоню?
— Да, я понимаю, к чему вы клоните.
Шелли выудила из сумочки платочек, подняла очки, промокнула глаза. Она теперь казалась старше, словно ее истрепали годы, словно бремя ответственности, эта привилегия — жалеть, только жалеть день и ночь — стала почти неподъемной.
— Я скорее умру, чем откажусь от брата.
— Речь не идет об отказе.
— Речь идет о том, чтобы отдать Робина непонятно кому. Мне в жизни встречалось очень мало хороших людей. Полагаться на случай я не собираюсь.
— Понятно.
— Это будет акт самопожертвования?
Шелли подняла глаза.
— Да или нет? — Во взгляде Дачесс была теперь безнадежность. — Самопожертвование — или как? Робин такой славный, он просто чудо, и он достоин сестры получше, чем я. Шелли, можете вы его устроить в семью? Потому что я не справляюсь. У Робина портится характер. Нельзя этого допустить — я просто права не имею. Робин… он по ночам просыпается и зовет меня. Я ему нужна. А если меня рядом не будет…
Шелли вдруг обняла Дачесс крепко-крепко.
— Блин, Шелли…
— Всё в порядке, милая.
— Всё — вы сами знаете где.
— Я бы никогда так с тобой не поступила, Дачесс. У тебя за спиной я бы ничего подобного не сделала. Я понимаю: это неправильно. Братьев и сестер нельзя разлучать. Я продолжу поиски. Мы обязательно найдем подходящий вариант. Верь мне: я не отступлюсь.
После трех тяжелейших дней судебных слушаний Уок с Мартой уехали в Кейп-Хейвен — отдыхать в доме Уока. Они лежали в постели, но сна не было. Не поддавалась осмыслению дикая, нелепая картина, нарисованная прокурором, — что заключенный тридцать лет планировал, как он отомстит женщине, которой не мог обладать.
