Поодаль стоял автомобиль с включенными фарами; дальний свет, лучи тянутся к вершине холма. Уок шагнул в тень; Винсент, явно напрягшись, поспешил дальше по улице, также избегая вступать в полосу света, и скоро растворился в ночи.
Уок дождался, пока автомобиль тронется, пока исчезнет из виду. Лишь после этого он сам взобрался на стену и спрыгнул в высокую траву. Сначала шарил у корней дерева желаний, как слепой, затем догадался посветить мобильником.
У самой земли, почти незаметное, чернело дупло.
Встав на колени, Уок запустил в него руку — и вынул револьвер.
— Наши астронавты — которые с «Аполлона» — оставили следы на Луне, — говорил Томас Ноубл. — И знаешь, сколько они там продержатся? Как минимум десять миллионов лет.
Небо уже не казалось Дачесс бесконечным. Ей было известно насчет душ и пророчеств, насчет чудесного воссоединения и грядущего нового мира. О Робине — как он испугается, когда увидит, проснувшись, что ее нет, — Дачесс старалась не думать. Стыд и боль образовали комок в горле; сглатывая, она едва не вскрикнула.
— Куда ты направишься?
— Есть одно дело.
— Останься здесь.
— Нет.
— Возьми меня с собой.
— Нет.
— Я храбрый. Я глаз положил за тебя, потому что…
— За это я вечно буду тебе благодарна.
Они лежали на траве в ноубловском саду, у дальней изгороди. Лес, что начинался почти сразу за изгородью, умалял их до состояния теней.
— Это несправедливо — то, что с тобой случилось, — выдал Томас Ноубл.
— Ты как дитя малое. О справедливости вспомнил. — Дачесс закрыла глаза.
— Сама ведь знаешь — добра из этого не выйдет.
Проклюнулась звездочка. Дачесс не стала загадывать желание. Пускай дети загадывают, а она давно не ребенок. Может, она вообще родилась сразу взрослой.
— Странные создания люди, — произнесла Дачесс. — В небо глядят всю жизнь, вопросами задаются: типа, если Бог есть, почему он не вмешивается? Молятся зачем-то…
— Просто они верят. Надеются, что однажды Бог поможет.
— Иначе жизнь слишком ничтожна, да?
Томас на вопрос не ответил, но вдруг прошептал:
— Я боюсь, что ты не вернешься.
Дачесс молча смотрела на луну.
— Было время, когда я спрашивал Бога, почему у всех руки как руки, а у меня култышка. Молился перед сном — чтоб мне проснуться, а рука — нормальная. Толку никакого, сама видишь…
— Может, молиться вообще бесполезно?
— Останься со мной. Я тебя спрячу.
— Нет, я должна кое-что сделать.
— Давай я буду помогать.
— Тебе нельзя.
— Выходит, я должен вот так вот запросто отпустить тебя неизвестно куда? Это смелый поступок, по-твоему?
Дачесс нашла полноценную руку Томаса. Их пальцы переплелись. Каково было бы ей на месте этого мальчика? Его проблемы пустячны, его мама жива-здорова, спит в своей постели; будущее лежит перед ним чистым, просторным листом.
— Тебя будут искать, Дачесс.
— Поищут и перестанут. Невелика птица — беглянка из сиротского приюта…
— Нет, ты такая одна. И потом — о Робине ты подумала?
— Пожалуйста, не надо. — Дачесс была уже на грани. — К тебе, наверное, копы явятся. Станут допытываться, куда я направилась да где могу находиться. А ты, из лучших побуждений, еще вздумаешь все им выложить.
— Если даже и вздумаю…
— Нет, ты не из таких.
Дачесс пролежала на траве всю ночь. Видела, как ни свет ни заря выходит из дому миссис Ноубл в рабочей одежде, садится в «Лексус», почти бесшумно выруливает за ворота. Когда мать уехала, Томас открыл заднюю дверь.
Дачесс вошла в его дом, умылась, позавтракала кашей.
У Ноублов был сейф; Томас набрал код и вынул пятьдесят долларов. Дачесс не хотела брать, но он вложил деньги в ее ладонь.
— Я все верну, так и знай.
Он принес консервы — бобы, суп. Дачесс упаковала их в сумку. Как ни быстро она действовала, а Шелли тоже не теряла времени — в доме зазвонил телефон. Трубку Томас, разумеется, не взял. Включился автоответчик.
Они услышали голос Шелли.
— Тревожится, судя по тону.
— Таких, как я, у нее не меньше тысячи.
У парадной двери Дачесс заметила дорожные сумки. Через несколько дней Томаса Ноубла увезут на отдых. Он забудет Дачесс. Его жизнь продолжится без нее; это соображение Дачесс сопроводила усмешкой.
Улица между тем просыпалась. В одном ее конце грохотал мусоровоз, в противоположном маячила фигура почтальона.
Томас Ноубл выкатил к воротам свой велосипед.
— Это тебе, Дачесс.
И прежде, чем она сказала: «Не возьму», он положил ладонь ей на плечо.
— Бери. На велике тебя не догонят.
— Я растворюсь в пространстве. Да я уже практически исчезла.
— Мы с тобой увидимся?
— Конечно.
Оба знали: встречи не будет, но Томас Ноубл проглотил эту ложь. Шагнул к Дачесс и поцеловал ее в щеку.
Она оседлала велосипед, поправила на плече сумку — все, что имела в этом мире.
— До скорого, Томас Ноубл.
Пока она катила по подъездной аллее, тот махал ей здоровой рукой. Оказавшись за воротами, Дачесс резко увеличила скорость. Не оглядываться; мчаться вперед, и пусть ветер хлещет в лицо. Держаться в стороне от оживленных улиц, выбирать переулки, погруженные в тень.
