– Есть. Рад стараться вашбродь. Служу Мировому Союзу !, с радостью отвечаю им, – говорит он.
– Может и ты Хорхе к нам?, – спросил он тогда.
– Я, конечно, всей душой. Ясное дело, по стопам нашего пламенного борца, за народное счастье всей Америки, Команданте Че, идут товарищи, из этой Чевэка, с именем героя всей Кубы и Америки в названии, ответил я,
– но нужно за дочурками следить, пока Мария в Гаване работает. Вот когда тут отели отстроят и появятся туристы, как обещают через год, то тогда Мария будет тут трудится и дочки будут под её присмотром.
– Я другого и не ожидал от тебя дружище Хорхе, обрадовался тогда Михалыч и говорит:
– Всё, верно. И дочки подрастут за год и отели под боком будут. Не нужно будет Марии за туристами по всей Гаване волочиться. Сможет и дома работать. А я там, тоже, в авторитет, за год войду, и в самое лучшее подразделение тебя пристрою.
На том и порешили, а уже в конце пришла Мария, так Михалыч, как увидел мою красавицу – жену, как разошёлся, как стал лить ей комплименты, словами русско-матерного, из области техники «глубокого бурения скважин» на «особо плодоносных месторождениях».
Когда он ушёл, жена меня спросила, что он имел ввиду, ну я ей, в «двух словах», это перевёл, выходило, что «как тебе Хорхе повезло с такой женой», ну про «первоклассную бля..ь» я не стал говорить. Хотя, как переводит на классический русский язык, это слово «бля…ь», сам Михалыч, то это всего лишь «любвеобильная женщина».
– Ты чего разулыбался?, с усмешкой спросила Хорхе, внезапно появившееся Мария.
– Опять мечтаешь, как будешь совать свой стручок в дырявое ведро, этой конченой шлю..хи, Хуаниты?, начала распаляться Мария.
– Да успокойся ты, вспоминал Михалыча и его предложение, пойти по стопам Команданте Че, стал оправдываться Хорхе.
– Это, хорошо. Дочуркам, как раз, не хватает отца-героя, неожиданно легко поддержала его Мария и продолжила:
– Всяк лучше отца-тракториста. И мне будет лучше. Я решила завязать с проституцией.
Последняя фраза прогремела, как настоящий гром в ясном небе.
– То есть, как завязать? А, жить мы, на что будем?, простодушно спросил Хорхе. Хотя, в последнее время, Хохе стал неплохо зарабатывал и острой необходимости «работать» Марии не было.
Мария же продолжила спокойно пояснять своё решение:
– Объявился мой дедуля, дон Эскобаль, который удрал, со всеми плантаторами, в Америку, в 60-е. У него, из-за того, что его сын погиб за дело нашей Революции, нет наследников, кроме меня, дочки его сына. То есть, я его единственная внучка.
– Ты, наверное, слышал, про объявленное народное примирение и амнистию. Разрешили всем сбежавшим, в том числе и воевавшим на той стороне, возвращаться. Плантаторам даже могут вернуть их земли. Но не во владение, а в использование. Вот дедушка и приехал.
– Меня нашли его адвокаты и привезли к нему в отель Плаза, в центре Гаваны, самый лучший.
– Так вот, он принял предложение коммунистов и готов взяться за своё хозяйство, но уже не тростник выращивать, а фрукты и овощи для Европы. А ещё, он будет строить отели на берегу океана, для туристов из Европы. Ему тут нужен свой человек. Такой как я. Всё таки я его единственная родная кровь.
– Так вот, моих восьми классов, кое какого образования, не достаточно. В Гаване открылось подготовительное отделение для поступления в Университет, я туда иду учиться, а осенью поступлю в Университет, на экономическое отделение, или, как они там зовутся, – факультет.
– И вообще, собирай наши монатки, мы переезжаем в Гавану. Дедушка купил нам там квартиру из пяти комнат.
– Хотя нет, ничего не бери. Всё там купим новое. А наше всё, просто раздай нашим друзьям и трактор свой тоже. Ну, или назад его в МТС отдай. Денег у нас теперь много, говорила и говорила его Мария, рассказывая сказочные новости, одна лучше другой.
И в конце, окончательно его удивила, сказав:
– Я, на счёт отца-героя, для наших дочурок, не шутила. Так что, как всё тут закончим и переедем в Гавану, ищи своего Михалыча и просись к ним в отряд.
Сборы были не долгими. Раздавать нажитое было делом быстрым, но тяжелым морально. Ведь каждый песо, а затем копейка, были на счету в семье Хорхе и Марии, и давались им непросто.
С трактором получилась история. За него Хорхе отвалили аж восемьсот рублей. Именно столько он за него уже внёс. И всё ему вернули, за вычетом процентов по лизингу, около ста рублей.
С трактором особенно тяжело было ему расставаться. И хоть это не живой конь, например, которые ещё вовсю используют в колхозах, тьфу, в фермерских хозяйствах, а стальной, но чувства вызывает, как живой.
Хорхе не был писателем и не знал, что все его переживания тянут, как минимум на рассказ, под названием «Прощание кубинца со стальным конём».
