Ближе к рассвету я помнила письмо наизусть. Теперь я любила его еще сильнее. Я заблудилась. Потеряла свой маяк в ночи. Однако, что удивительно, благодаря этой любви я казалась себе сильнее. Любить больно. И не важно, кого ты любишь. Любимых всегда теряешь. Однажды теряешь родителей, хотелось бы попозже, но это как повезет. Впрочем, я склонялась к мысли, что даже после семидесяти лет потеря родителей – жестокий и болезненный удар. Никогда не забуду, как горевал отец у бабушкиного гроба. Детей рожаешь не для того, чтобы удержать их рядом, их нужно отпустить, чтобы они жили своей жизнью. Поэтому, хоть их существование – это самое большое счастье, любить их больно. Любовь. Любить мужчину. Любить женщину. И вот ты теряешь этого любимого, желанного человека, вы расстаетесь, или его забирает смерть. Это причиняет боль, от утраты всегда больно, она отрывает кусочек тебя. Где бы в данную минуту ни был Паком, в аэропорту или уже в полете, он навсегда унес часть меня. Жизненно важную часть. Я больше никогда не буду дышать так, как с ним.
Если бы не прозвонил будильник Ноэ, я бы, наверное, еще много часов лежала в ступоре. Ради сына я должна совладать с отчаянием, не переживать его в полную силу, нельзя позволять себе уходить целиком в страдание. Поэтому я аккуратно сложила письмо, положила его в конверт и спрятала в ночной столик. Потом встала, вынула чистую одежду, пошла в ванную. Слез больше не осталось – я их выплакала ночью. Стоя под горячим душем, я кусала кулак, пытаясь успокоиться и набраться сил, перед тем как окажусь лицом к лицу с Ноэ. Держаться. Все время держаться. Ради него. Ради моего сына.
Я приготовила завтрак и ждала его за накрытым столом. Когда он появился в дверном проеме, я обернулась и одарила его самой лучшей улыбкой, на какую была способна. Он готов был броситься ко мне, но не сделал этого. Я и не надеялась, что когда-нибудь снова прочту на его лице беспокойство за меня. Я отругала себя за жалкое состояние, в котором предстала перед ним за полтора часа до первого экзамена. Он сел на свое обычное место.
– Ты поспал? – спросила я.
Он кивнул.
– Ты, наверное, рад, что скоро увидишь друзей и Жюстину.
Он подавился своими хлопьями.
– После экзамена мы еще все вместе позанимаемся.
Он поторопился опустошить свою тарелку и встать из-за стола. Я не сумела удержаться и проводила его в прихожую. Он уже взялся за дверную ручку.
– Ноэ?
Он обернулся ко мне.
– Если не слишком сложно, пришли мне эсэмэску, когда закончишь писать сочинение.
Он молча кивнул и вышел на крыльцо. Начал спускаться по лестнице в сад и вдруг остановился.
– Мне будет его не хватать.
Я прижала руку к губам, чтобы не заплакать, чтобы не броситься его обнимать, чтобы не расклеиться при нем.
– Я знаю… мне тоже…
– Мне очень жаль, мама. Из-за тебя.
– Спасибо, мой…
Не ожидая, пока я договорю, он развернулся и ушел.
Я осталась дома ждать сообщения от сына. Придется вытерпеть четыре долгих часа. Можно было пойти в “Ангар”, но мне не хватило решимости. Не хотелось навязывать свои любовные страдания Полю и остальным “ангаровцам”. Мне было стыдно: только что моя материнская жизнь возвратилась в свою колею – не совсем нормальную, но все-таки, – и тут же нашелся новый повод для переживаний.
Около девяти входная дверь открылась. Это не мог быть Ноэ, который уже час как писал сочинение по философии. Кроме него, ключи от моего дома и свободный доступ были только у Поля. Я не сдвинулась с места. С чего он взял, что я не приду в офис? Он пересек гостиную, дотронулся губами до моих волос и скрылся на кухне с пакетом из булочной. Несколько минут спустя он снова появился, держа поднос, на котором стояли две кружки кофе, настоящего, а не растворимого, и выпечка. Он сел рядом со мной. Поднес одну из кружек к губам. Я не могла прийти в себя.
– Что ты здесь делаешь, Поль?
– Пью кофе, разве не видно? А ты не хочешь, что ли? Совершенно зря, он отличный.
Я поцеловала его в щеку.
– Откуда ты знал, что я буду дома, а не…
На его лице появилось мечтательное выражение, взгляд затерялся где-то вдали.
– Ноэ позвонил мне утром, уходя в лицей.
Я чуть не заплакала от радости и от печали. Я больше не могла страдать. Я бы отдала все за любую самую короткую передышку, за возможность в полной мере насладиться хорошими новостями.
– Ну и как? На каком вы сейчас этапе?
Его волнение было почти осязаемым, руки дрожали.
– Он прервал разговор, только когда пора было заходить в аудиторию. Мы бы предпочли обсудить все при встрече, но он не хотел ждать, и мы поговорили по телефону… Мы столько всего друг другу сказали, я…
– Ты не обязан отчитываться передо мной, это принадлежит вам, я просто счастлива, что он одумался.
Я переполнилась ликованием, искренне радовалась и искренне говорила об этом. Радость от их примирения была почти такой же сильной, как от возвращения Ноэ домой. Поль приобнял меня и тронул висок губами.
– А ты как? – прошептал он.
– Сын дома…
– Ноэ говорил мне, что…
– Давай не будем об этом, Поль. Бесполезно.
– Как хочешь…
