Его золотистые глаза отражали те же чувства, что и мои. Нам не нужно было ничего говорить друг другу, прощение вошло в наш дом.
– Конечно!
Мы так и стояли, не отрывая друг от друга взгляда, улыбающиеся, взволнованные, помирившиеся. Запах подгоревшего мяса вернул нас на землю, заставив Ноэ выругаться, а меня рассмеяться.
– Начнем все сначала, – предложила я. – Ну-ка, выбрось эти угли!
Я открыла холодильник, продолжая смеяться. У края полки стояла бутылка шампанского, которой еще утром не было. Я вопросительно посмотрела на сына.
– Я подумал, что независимо от результатов у нас найдется повод ее выпить.
Мы чокнулись за бакалавриат, впервые после перерыва готовя вместе наши буррито. Ужинать мы сели в саду. Этим вечером в начале июля была хорошая теплая погода. Я купалась в счастье, веселилась вместе с Ноэ, могла смотреть на него сколько влезет, не боясь вызвать раздражение, могла разговаривать с ним, как обычно, и он не съеживался, если изо рта у меня вылетало “мой родной” или “мой любимый Ноэ”. Как мужчина в доме он взял на себя обязанность подливать мне шампанское и исправно выполнял ее.
После ужина я закурила, и мне неожиданно пришло в голову, что уже очень давно я не курила просто для удовольствия, просто потому что мне хорошо. Я еще опасалась признать, что ко мне вернулся покой, но я была на правильном пути. Мы были на правильном пути.
Я приготовилась к тому, что Ноэ сейчас объявит, что уходит на вечеринку, но, к моему огромному удивлению, он снова сел напротив и очень серьезно посмотрел на меня.
– Мама, есть кое-что важное, о чем я хотел бы поговорить с тобой.
Я испуганно выпрямилась. В ближайшие часы спокойствия мне не видать.
– Слушаю тебя.
Он сделал глубокий вдох, набираясь сил. Интуиция подсказывала мне, что сейчас он наконец-то выложит все, что у него на душе.
– Я ни о чем не жалею. Я не хотел бы другого детства, другой жизни. Не знаю, кем окажется этот человек, который называется моим отцом, но… я был счастлив без него, с тобой. У меня есть семья, я больше ни в ком не нуждался. И у меня есть Поль, Поль, который всегда готов откликнуться, ничего не требуя взамен. Я очень зол на себя за то, что оттолкнул его, наговорил ему гадостей, мама… я собираюсь все это исправить.
Я была потрясена его самообладанием. Взглядом он попросил не перебивать его, потому что должен был еще многое выплеснуть. Впрочем, я была настолько взволнована, что все равно не могла бы выдавить ни слова.
– И вот еще что, мама. В детстве я выдумывал себе разные истории…
Только от него я могла услышать о придуманных историях и не сорваться.
– В них всегда присутствовал некий злой человек, который неожиданно появлялся, чтобы нас разлучить, и это был мой отец.
Он никогда не признавался мне в этом. Как ему удалось вырасти, стать полноценным человеком с таким регулярно повторяющимся кошмаром? Как он пережил страх, терзавший его значительную часть детства, страх, что отец, который его не хотел, явится однажды, предъявит свои права и навеки разлучит нас? Ни один из психотерапевтов, к которым я его таскала, не сумел помочь ему. Вот почему последние два года он отказывался обсуждать эту тему – прятал свой страх в глубинах подсознания.
– Когда ты мне рассказала, все это вернулось ко мне со страшной силой. Я сбежал, потому что был в ярости, как будто меня обманули и предали, как будто я страдал зря. И потом, я хотел узнать, кто он… Но я уехал еще и потому, что не хотел лишиться тебя. То есть поступил-то я по-идиотски, бросил тебя и потерял. Но я вернулся, потому что не хочу остаться без тебя. Сколько же я всего наворотил! Паком подвел меня к мысли, что ты тоже всегда боялась меня потерять, а когда боишься, часто делаешь глупости. Он помог мне понять, что… Николя…
Как же нелегко ему дается это имя!
– И он тоже боится. Когда мы говорили по телефону, я признался, что трясусь от страха. А он сказал, что тоже.
– Это нормально, – с трудом произнесла я. – Паком был прав, когда все это объяснял тебе, но вот что я тебе скажу, Ноэ: я никогда себе не прощу, что лишила тебя отца.
Его лицо стало жестким. За ужином он снова превратился в большого подростка, к которому я давно привыкла. Но чем дальше он продвигался в своей исповеди, тем больше взрослел, становясь тем, кого я лишь постепенно начинала узнавать.
– Мама, я больше не хочу этого слышать. С этим покончено, я серьезно. Мы с тобой причинили друг другу боль, и мне это не нравится. Я слишком люблю тебя, мама, и не хочу, чтобы ты винила себя всю жизнь. Ты и так слишком многим пожертвовала ради меня.
– Нет…
Он стукнул кулаком по столу, останавливая меня. – Я здесь, и я не слепой. Паком уехал в какой-то мере из-за меня, и ты меня не разубедишь. Я в этом стопроцентно уверен. Послушай, мама, я не хочу больше такого для тебя. Мне важно, чтобы ты была счастлива.
Я потянулась через стол и схватила его за руку.
