Умм Аббас проворчала что-то невнятное — мешала косметическая маска, наложенная на лицо. Однако Сейида не испытывала привычного страха от ее угроз. Она спокойно взяла иголку, неторопливо вернулась в ванную, прочистила примус и поднесла спичку. Повалил дым, но горелка не разжигалась. Пришлось снять бидон, найти, куда бы поставить, взять новую спичку… А время шло. Наконец примус зашумел в полную силу.
— Зажгла? — спросила хозяйка.
Девушка ответила, но очень негромко — и так все ясно: примус ревел на всю комнату.
— Почему не отвечаешь? — не расслышала госпожа. — Подавилась, что ли?
— Я сказала: да.
— У-у, упрямица. Мыло и мочалка готовы?
— Готовы!
— Чего орешь, ненормальная?
— Чтобы слышно было.
— Не глухая. Принеси чистое белье! Возьми галабею из кастора.
— Иду, госпожа.
Наконец вода закипела, мочалка и мыло лежали рядом с тазом, полотенце, белье и чистая галабея поджидали своего часа. Умм Аббас уселась на низкую скамейку — теперь Сейида будет хлопотать вокруг, а она с места не сдвинется до конца купания.
Сейида плеснула в таз кипятку из бидона, затем из кувшина стала подливать холодной воды, делая ее «просто теплой», как говорила хозяйка. Завершив эту ответственную процедуру, она снова долила в бидон воды и поставила его на примус.
Хозяйка начала с головы. Сейида поливала из кувшина, стараясь, чтобы иранская хна смывалась ровно. Как и все, относившееся к драгоценной персоне повелительницы дома, эта операция была довольно утомительна. Поливать нужно было понемногу и непременно по команде:
— Плесни-ка!
Сейида осторожно наклоняла кувшин.
— Пока хватит.
Через несколько секунд опять:
— Плесни… Так… Хватит!
Вымыв голову, хозяйка брала мочалку, собственноручно намыливала и протягивала Сейиде:
— Потри спину.
В свое время Даляль тоже заставляла падчерицу тереть ей спину, да и соседки иногда обращались к девочке с такой просьбой. Но ничего подобного телу госпожи Бараи Сейида не видывала. Кожа пятнистая, какого-то неопределенного цвета — не белая, как у Даляль, и не смуглая, как у тетки Атувы. Первый раз девочка приняла этот природный оттенок за въевшуюся грязь и скребла до тех пор, пока Умм Аббас не прикрикнула:
— Полегче ты, дубина! Всю кожу сдерешь!
Да и вообще, обнаженная хозяйка представляла собой неприятное зрелище: плотные складки нависали одна над другой, и все их нужно было тереть по отдельности, сверху и снизу, словно резиновые шины, надетые на невидимый стержень. Умм Аббас не казалась толстой из-за своего мощного костяка, но стоило ей присесть или наклониться, как откуда-то набегали эти безобразные складки.
Итак, начался ритуал натирания спины. Мочалка скользит в проворных руках Сейиды, повинуясь командам хозяйки:
— Чуть выше… В сторону… Вот так… Три сильнее… Теперь хватит…
Постепенно грязно-серая спина становится багровой, и лицо Сейиды краснеет от усердия, сплошь покрываясь каплями пота. Довольная хозяйка блаженно улыбается:
— Хватит, дочка.
Сейида повесила мочалку на водопроводную трубу, выпрямилась, расправила онемевшую спину. Умм Аббас взяла кувшин и вылила на себя остатки теплой воды.
— Хочешь, сама помойся, заодно и белье постираешь.
Сейида заколебалась. Раньше она спокойно раздевалась в присутствии хозяйки, но теперь что-то мешало ей остаться обнаженной перед испытующим, бесцеремонным взглядом.
— Чего стоишь? — недовольно спросила Умм Аббас. — Раздевайся, а то развезешь до ночи! И постирать еще надо…
Делать нечего, Сейида не спеша разделась. Увидев ее голой, хозяйка всплеснула руками:
— Да ты совсем стала взрослой, девка! Вот несчастье!
Разумеется, она и раньше замечала, что грудь и бедра Сейиды с каждым днем округляются и растут, но она представить себе не могла, до чего изменилось худущее тело девочки. Теперь, кроме Умм Аббас, в доме Бараи появилась еще одна женщина. А ведь сын — здоровенный, полный сил парень. Жизнь теперь настолько осложняется, что и представить страшно. От Аббаса всего можно ожидать. В один прекрасный день окажется, что Сейида беременна, и придется брать нищенку в невестки. Скандал! А ведь она всю жизнь ухлопала, чтобы вывести сына в люди, женить на дочери важного человека, способного устроить карьеру молодого чиновника — дорогого зятя! И отказаться от этих надежд из-за какой-то безродной замарашки?! Хозяйка с ненавистью глядела на Сейиду. Огромная грудь Умм Аббас тяжело вздымалась — гнев просто душил ее.
— Чего застыла как истукан? Садись и мой голову!
