Бакалейщик внимательно выслушал.
— Минутка, и все будет готово!
— Дядюшка, ровно час, как я здесь стою.
И хозяин кинулся наполнять пакеты и передавать их нетерпеливой покупательнице. А та набивала кошелку да приговаривала:
— Побыстрее, дядя Саббур, и так целый день потеряла!
— Экая торопыга, не подгоняй меня ради Аллаха!
Наконец Саббур передал последний пакет и вскинул глаза в ожидании денег. Но покупательница и не думала платить.
— А где же сдача? — неожиданно сказала она. — Или ты установил новые цены?
— Сдача? — чуть не задохнулся хозяин.
— С десяти пиастров.
— Разве ты их давала?
— А то как же? — Сейида для вящей убедительности стукнула себя в грудь.
— Помнишь, я спросила яиц и бобов и тут же протянула деньги?
— Может быть… — заколебался Саббур.
Со всех сторон неслись раздраженные крики:
— Сколько можно ждать?!
— Разрази тебя гром!
— Спит он, что ли?!
С усталой физиономии Саббура все еще не сходило недоумение. Он покрутил головой и с сомнением уставился на девушку.
— Ну, чего смотришь? Гони два пиастра!
Хозяин вздохнул и полез за деньгами.
— Бери, Аллах правду видит…
— Стыдно тебе должно быть, дядя Саббур, — укоризненно заговорила Сейида, принимая монеты. — Чтоб мне ослепнуть — отдала тебе деньги… Чтоб меня трамвай переехал! А если не веришь…
— Хватит, хватит! Ступай с миром.
И Сейида не заставила себя упрашивать. Она быстро протиснулась сквозь толпу и почти побежала домой сама не своя от радости. Вот это да! Десять пиастров! Ну и ловкачка ты, Сейида! Ну и артистка! Так обмануть торговца! Наверное, до сих пор глазами хлопает.
Послушай, Сейида, ведь ты обокрала Абду Саббура! А он никого не обманывает? Он не обвешивает таких, как ты, несчастных девчонок, которых потом ругают и бьют хозяева? А ее, Сейиду, не обкрадывали всю жизнь ежедневно и ежечасно? Ее не грабили, отнимая силы, время, достоинство, веру в людей? Да, все это так, Сейида, но и твоя проделка — такой же грабеж. Саббур ведь ничем тебя не обидел, не оскорбил, не унизил. Почему ты украла не у тех, кто виноват в твоих горестях, кто сделал твою жизнь тяжелой и беспросветной, кто толкает тебя навстречу новым несчастьям? Неужели становишься такой же жестокой, как и они: увидела, что можешь обмануть безобидного человека, и моментально воспользовалась случаем!
Око за око… Если бы так! Куда чаще зло остается неотплаченным. Обиды вымещают на тех, кого легче обидеть. Правда, мы себе в этом не признаемся, собственные обстоятельства кажутся нам настолько важными, что оправдывают любой выход. А как должны чувствовать себя те, за счет которых мы вышли из своих затруднений? До этого нам нет никакого дела. Для нас существуют лишь собственные обиды. Вот и ты, Сейида, так же несправедлива. Тебя обманывает Аббас, а ты — Абду Саббура, которого в первый раз видишь!
Ну и что из этого? Обман, ложь — это обычное оружие самозащиты, от которого отказываются только святые да сумасшедшие. Любые поступки становятся прегрешениями, достойными раскаяния, только в том случае, когда ложь бессильна их скрыть. Преступления — это всего лишь неловкие шаги, которые невозможно заглушить лицемерными словами и ханжескими молитвами. Люди доказали ей это своими бесчисленными обманами. И она платит им тем же. Кому? Да разве тут разберешь, когда удары сыпятся отовсюду? Бей наугад — другого выхода нет! Такова жизнь! И кто осудит ее за то, что ей хочется выжить?
Нет, Сейида не позволит себе раскиснуть от благодушных размышлений, сегодня она победительница: корзина полна, хозяйке приготовлены два пиастра сдачи, и еще десять зажаты вот здесь, в кулаке. Чем не богатство?! Хочешь, покупай любые сладости, хочешь — зеркальце, гребешок, косынку! Ну а дальше? Потратит эти деньги и снова серая жизнь — ни лакомств, ни удовольствий? Что над этим задумываться? Прежде нужно еще сохранить деньги от всевидящего ока хозяйки и припрятать покупки. А верно, где ей хранить будущие обновки? Ломай теперь голову — ни одного укромного уголка на примете. Эх, Сейида, сначала обзаведись ослом, а потом думай, куда его ставить!
Поглощенная своими думами, девушка не заметила, как подошла к дому.
— Не могла найти яиц покрупнее? — встретила ее Умм Аббас, с подозрением заглядывая в кошелку. — Небось еще и несвежие! И сыр сухой…
Сейида почти не слышала придирок. Ее мысли занимало лишь внезапно свалившееся богатство. А вдруг хозяйка заставит разжать кулак и увидит деньги. Подымет скандал на весь город, изобьет до полусмерти, обвинит во всех пропажах, которые когда-либо происходили в доме…
— Ты налила воду для птицы? — как сквозь сон донесся до нее голос хозяйки.
О радость! Кажется, пронесло…
— Нет!
— То есть как «нет»? Я еще утром сказала!
— Прости, мама, забыла.
— Вот я тебе напомню!
Сейида метнулась выполнять поручение. Прибежав на кухню, она окинула взглядом полки в поисках пустого бидона. Вдруг на глаза ей попался глиняный кувшин, которым почти не пользовались. Отличный тайник! Сейида быстро запустила руку в кувшин, разжала кулак и вскрикнула от неожиданности — кто-то неслышно подошел сзади и схватил ее за талию.
