Женщина смотрела на нее несколько секунд, склонив голову к плечу, и Таша не видела на ее лице никаких эмоций. А потом вдруг засмеялась, тихо, но как-то по-особенному. Будто бы зло. Или печально.
— Поверь, котеночек, неумение держать себя на сцене не делает человека плохим. Плохим его делают… другие вещи. Как ты сказала, тебя зовут?
— Таша…
— Чудно, Таша. Красивое имя, — улыбнулась она.
— А вас как зовут?
— Меня? Ну, с учетом того, что мы скоро все равно разберем роли… меня зовут Марина. Мари. Мари Мертей.
— Это что за имя такое? А по-настоящему как?
— Это самое настоящее. Ты играешь?
— Нет. Я только смотрю.
— Умница девочка. Придешь завтра на слушанья?
— Я всегда прихожу, — угрюмо отозвалась Таша. Ее начинал пугать пристальный холодный взгляд женщины, которая назвалась странным именем Мертей.
— Тогда завтра и увидимся.
Когда она улыбалась, в уголках губ у нее появлялись морщинки. Едва заметные, как ниточки под пудрой. Мари ушла, а Таша осталась стоять посреди пустого школьного коридора. Она слушала удаляющийся стук каблуков и почему-то чувствовала себя счастливой. Словно уже тогда знала, что у нее появится тайна.
…
Следующим вечером Таша первой пришла в зал и привычно села в углу, подтянув колени к подбородку. Наталья Сергеевна читала в гримерке, и Таша не стала мешать. Ей нравилось сидеть в пустом темном зале, глядя на сцену. Она представляла себе, что спектакль вот-вот начнется. И это будет такой спектакль, которого она никогда не видела.
Вот по краю сцены медленно идет девушка в сером платье. Ее лицо скрыто тяжелым, белым гримом, а по щеке ползут черные потеки туши. «Любовь все преодолеет!» — шепчет она в зал, и в ее голосе слышатся слезы. А за спиной у нее — светловолосый мужчина в белой рубашке и алом шейном платке. «Я виноват, я один во всем виноват, слышите! Заберите меня, а не ее!» — выкрикивает он, бессильно опуская руки, и в этот момент свет из мертвенно-белого становится красным, как перья канарейки, бросает тревожные тени на белые лица актеров и…
— А ты уже здесь, лапонька! — раздался рядом знакомый голос. Мари села рядом, и Таша почувствовала густой запах ее духов. Пахло чем-то липким, а еще пылью. Приятно. Хотелось уткнуться носом в пышное черное жабо блузки и так сидеть, закрыв глаза, позволяя запаху раскрываться и играть новыми нотами.
Конечно, ничего такого Таша не сделала.
— Чем ты тут занимаешься? — ласково спросила Мари.
— Сказку придумываю, — угрюмо отозвалась Таша. Она не знала, как себя вести, и с чего это Мари решила обратить на нее внимание.
— Про кого?
— Не знаю. Я только тени вижу, не истории… не умею рассказывать.
— А ты любишь истории?
— Конечно. Зачем бы я еще тут сидела… извините, — смутилась она.
— Совсем не злая, — пробормотала женщина и вдруг хлопнула в ладоши. — Хочешь сказку, котенок? Пока все не пришли?
— Конечно, — Таша подвинулась поближе. Мари улыбнулась и сделала странное движение в воздухе, будто нарисовала какую-то фигуру.
— Жила была девочка в далеком-далеком королевстве. Далеком королевстве… которое… — она вдруг замолчала и беспомощно опустила руку. — Нет, котенок. Волшебства не получается.
Таше вдруг стало ее жалко. Такая красивая, такая уверенная, а не может рассказать сказку.
— В далеком королевстве внизу гор, — подсказала она.
— У подножья гор… что же, и правда, девочка жила в далеком королевстве у подножья гор. Жила в замке, который… который был окружен прекрасным садом. — она вдруг протянула руку и сжала пальцы Таши. — Да, садом… полным самых разных цветов. Но больше всего ей нравились…
— Красные, — подсказала Таша.
— Почему красные? — нахмурилась Мари. Таша пожала плечами. Она не знала, как объяснить про красный фломастер и канарейку.
В этот момент в зале зажегся свет. Наталья Сергеевна хмуро посмотрела на Ташу, словно за что-то осуждала.
— Я прочитала вашу пьесу. Она отвратительна, — устало сказала она, поворачивая один из стульев и садясь напротив Мари.
— А я так не считаю. Эта пьеса о том, что составляет нашу жизнь.
— Это вашу жизнь оно, может быть, составляет. Здесь школа, поймите. Студия даже не для циничных подростков, стремящихся… к эпатажу. Это школьный театр, к тому же особенный. Директор ничего не сказала вам о цели наших постановок?
— О, ее формулировки были весьма… стандартны, — наморщила нос Мари. Она все еще держала Ташу за руку, и она чувствовала, как медленно согревается черный бархат перчатки.
— Это терапевтический театр. Для детей, которые попали в трудные ситуации. Я собирала своих актеров с разных школ. Я никогда не спрашиваю, какие истории они принесли с собой, только позволяю им проигрывать их на сцене. Эмоции, которых им не хватает, слова, которых они не могут сказать. И поверьте мне, вот эта… пьеса, которую вы с собой принесли… не для этого театра.
Мари нахмурилась. Таша видела, как в ее глазах зажглись злые, колючие искорки.
