— Да куда ж ты?! — ошеломленно вякнул Трофимов.
Бежала почти по открытому — так быстрей, — от зенитчиков кусты опушки еще прикрывали, со стороны взлетной — как на картинке. По-девчачьи бежала, мешкотно, спотыкаясь. Вот догадалась ремень автомата на плечо накинуть…
— Да что ж дура такая?! — простонал Алексей, забрасывая увесистый чехол «Севера» за спину…
— Куда, дуреха?! — взревел Коваленко.
Старлея Женька не видел. То ли среди побитых тот лежал, то ли в соседней воронке. Но голову поднять сейчас можно было — долбанутые зенитчики, видимо, новый барабан или кассету в свою свинцоплюйку запихивали.
До края взлетной оставалось полсотни метров, и бегущую пятнистую фигурку даже в сумраке белой ночи было видно как на ладони. Шведова… Фиг его знает, кто и как санинструкторам физподготовку припадает, но выучить человека толком не сумели. Сразу видно, что баба, в смысле, девушка бежит. И что отчаянная до безумия, тоже видно…
Капрал что-то пробормотал.
— Лежи, гад! — зарычал Женька.
Ударила установка, заглушая крики финнов. Сейчас все орали: и те, кто здесь лежал, и от грузовика, и даже с той стороны, где бой с пустыми блиндажами угасать начал, тоже дружно вопили. Должно быть, весь аэродром видел. Оранжевый факел сумасшедшего 20-миллиметрового зенитного автомата и пятнистую балахонистую фигурку, торопящуюся-спотыкающуюся к нему вдоль кустов…
…Рация, падла, куда-то в бок тянула. Алексей споткнулся о корни, устоял, в рытвину какую-то оступился, на колени шмякнулся. На поле многоголосо орали, потом вновь врезала зенитка. Мелькали над полем трассеры, алым отсвечивал пожар на той стороне…
Прогалина… Алексей с трудом перепрыгнул через канаву, вломился в кусты. Нет, так не догонишь. Левее призывно манил простор вырубки, что вдоль взлетной идет. Выскочить? А толку? И Марихе не поможешь, и сам…
Тут тропка подвернулась. Правильно вроде бы ведет. Алексей старался дышать ровнее, бок резало болью, рация грузно моталась на спине, ведь лямки старший лейтенант под себя подгонял. Ох, черт, и кто ж ее такую угловатую выдумал?
Гремел финский крупнокалиберный — рядом где-то… Просвет…
Алексей увидел траншею между пеньков — полузасыпана близким разрывом бомбы, вокруг рыхлый желтый песок. Дальше бревенчатый обвод орудийного окопа — несколько бревен встали дыбом, сбитые взрывной волной… Неподвижное тело в светлой форме… пулемет со здоровенным барабаном, кто-то рядом возится… дальше простор летного поля…
Нет, не догнал. Кусты опушки словно вышвырнули из-за себя фигурку, — пухлую, мягкую в пятнистом балахоне, она замахнулась, нелепо занося локоть…
Гранату Алексей не увидел — уловил, как падает на землю старшина, плюхнулся сам — гадина-рация жестко двинула по спине. Трофимов застонал — стон слился с хлопком «лимонки». Вроде добросила Мариша…
Свистнули осколки, с сосен, уже облысевших от взрыва бомбы, хиленько посыпалась хвоя. И завыли — там вдалеке, — закричали люди. Финны в атаку поднялись, что ли?
Черт его знает, что там с атакой, но влупили по опушке крепко. Пулемет, да, похоже, не один. Это по Марихе — финны видели, как выскочила…
Алексей полз к опушке — над головой свистели пули, тукались в стволы. В пулеметном окопе кто-то стонал. А старшина распласталась почти на открытом. Что ж она? Отползала бы…
Трофимов со стоном свалился в крошечный окопчик — наблюдатель у финнов здесь, должно быть сидел. Котелок, песком закиданный, газеты какие-то…
Марина стреляла, головы поднять не могла — просто строчила в сторону, где блеклые огоньки вспыхивали. Да там метров двести, разве достанешь?
— Сюда ползи! Слышишь?
Трещит ППШ старшины — очередь длинная, безрассудная. Смолк автомат, донесся голос Мариши: кричала, повторяла одно и то же матерное.
Не услышит. Не в себе.
Алексей, качнувшись — рация все тянула назад, останавливала, — оперся локтями о низенький бруствер. Поймал на прицел огонек побольше — дергался левее алых всполохов пожара. Надо бы экономнее, эх, забрал лейтенант диск…
На очередь сзади старшина обернулась. Алексей махнул:
— Это я. Отползай, прикрою…
Сообразила, заелозила быстро, но неловко. Тьфу, совсем их не учат. Загнали бы, как положено, в запасной полк…
— К кустам давай, не сюда! Прижмут… — Алексей бил коротенькими. Пусть сюда смотрят, отвлекутся…
Ползла… капюшон сбился, в волосах иглы сосновые, щеки блестят, глаза распахнуты:
— Леха, я…
— К кустам, к кустам, давай! Уходим!
Отвлек, однако — очередь легла близко, звякнула пуля о ведро с пустыми гильзами. Собирали пустышки финны, экономные…
— Лешка! — трещали кусты. Нет, это не старшина, а медведик какой-то.
— Иду. — Алексей выбрался из окопчика. Пригибаясь, уберегая горб рации, побежал к ельничку. Несильно стукнуло в спину…
…Когда Шведова швырнула гранату и упала, Женька прикусил губу. Не добросила, точно. Зенитный автомат, хоть и был заметен только по факелу из ствола, где-то чуть дальше должен был стоять. Но тут граната лопнула, на миг озарив бревна окопа…
