Гидеон долго смотрел на нее поверх потухшего костра. Рядом под радостные выкрики продолжалась игра в хойю, будто ничего не изменилось. Я позавидовал отсутствующему капитану Лууму э’Яровену.
– Я не прошу вас сражаться за них, – наконец сказал Гидеон. – Не прошу рисковать жизнью и жизнями ваших Клинков ради них. Я прошу сражаться за меня. Вы выбрали меня гуртовщиком, и вот я стою перед вами и обещаю, что вместе мы сможем построить будущее для нашего народа, сможем вернуть нашу гордость и силу, и никто больше не заберет их у нас, но для этого мы должны сражаться за этих людей.
– И что это за будущее? – спросила Дишива, и я был благодарен за то, что она задала этот вопрос вместо меня.
– Будущее, в котором мы можем остаться в живых, – сказал капитан Атум э’Яровен, предостерегающе ткнув ее в бок. – Если не согласимся, они нас перебьют, уж будьте в этом уверены. Нет нужды рассказывать нам красивые сказки, гуртовщик, в конце концов, мы все левантийцы. По крайней мере, гурту Яровен не привыкать сражаться только ради выживания. В этом нет стыда.
Остальные согласно забормотали, и Дишива хмуро уставилась в кострище, будто пристыженный ребенок. Я мысленно побуждал ее настоять на ответе, но Гидеон жестом выразил уважение немолодому капитану Первых Клинков Яровен, не оставив ей такой возможности.
– Мы должны выжить и выживем, – сказал Гидеон. – Но я не поведу в бой воинов, которые этого не хотят, так что передайте мои слова своим Ладоням и Клинкам. Если они не хотят участвовать, то могут остаться здесь, но если будут биться с нами – снова станут воинами. Я дам вам время подумать, но вы должны ответить до наступления ночи. А сейчас мне нужно найти остальных.
Он принял прощальные салюты капитанов, взял меня за руку и заставил пойти с ним, хотя я едва не упал, споткнувшись о край кострища.
– Рах, – сказал он, остановившись чуть поодаль и хватая меня за плечи. – Ты ведь будешь сражаться за меня? Ты и твои Вторые Клинки, вы поскачете завтра с нами, и Торины снова будут едины.
– Я… я не знаю, я еще не обсуждал это со своей Ладонью.
В его глазах мелькнул страх, но тут же исчез. Он наклонил ко мне голову и понизил голос до шепота:
– Есть только один путь, Рах. Один. Если бы был другой… но его нет.
Я отодвинулся, мне требовалось пространство между нами, чтобы дышать.
– Если бы ты просто рассказал мне, что планируешь! Как это поможет – сражаться за людей, которые били нас, морили голодом и гнали в цепях? Если каждый из нас стоит множества других солдат, почему бы нам не обрушиться на них сразу, как получим свое оружие? Тогда мы сможем вернуться домой…
– Домой – к чему? В степях недуг, Рах, что-то скверное. Мы можем построить свою жизнь здесь. Можем добиться процветания.
– Но…
– Ты веришь мне, Рах?
Когда-то ответ был прост, но сейчас между нами снова зияла пустота, открывшаяся в святилище. Этот Гидеон – не тот человек, которого я оплакивал.
Не получив ответа, он схватил меня за руки и тряхнул.
– Ну? Веришь?
– Да! Да, конечно!
– Тогда скажи, что станешь сражаться за меня.
Его отчаяние наполнило меня необъяснимым страхом, мольба в его голосе вытянула у меня заверения, будто это бинты, чтобы закрыть рану.
– Ладно. Я буду сражаться за тебя. Ты мой Первый Клинок. Я пойду туда, куда ты поведешь.
Он с облегчением выдохнул и кивнул.
– Хорошо. Хорошо.
Не говоря больше ни слова, ничего не объяснив и не поблагодарив, он устремился в оживленный лагерь и вскоре исчез там.
Я повторил его слова Йитти и Кишаве – всем, кто остался в моей Ладони, – и все молчали целую минуту.
– И какой у тебя план, капитан? – наконец спросила Кишава. – Ты правда намерен сражаться за наших рабовладельцев?
– Я сказал, что да. Гидеон – наш Первый Клинок, и я ему доверяю.
В моих словах было слишком много лжи, и я не смотрел Кишаве в глаза. Я не мог объяснить почему, а только указал на чилтейский шатер, чилтейские ножи и чилтейские слова, и на все это Гидеон имел причины. Вместо того чтобы рассказать о страхе, который видел в его глазах, я пожал плечами.
– Возможно, Эска был прав и мир меняется.
– Возможно.
Она отвернулась, избегая моего взгляда так же, как и я.
– Ты так не считаешь? Не хочешь сражаться?
– Не хочу, капитан. И не понимаю, почему столько гордых левантийцев позволяют держать себя как собак, довольны жизнью, пока есть еда, вода и можно покрывать кобыл.
– Ты первая сдалась коммандеру Брутусу.
– И я ошиблась! – Ее взгляд метнулся ко мне, щеки вспыхнули. – Я ошиблась, ясно? Так же, как ошиблась в тебе. Я хотела, чтобы ты победил Эску в ту ночь, поскольку ты один помнил, что здоровье тела и здоровье духа – это не одно и то же. Когда одно заболевает, как бы сильно ни было второе, приходит смерть.
Кишава снова смотрела в сторону, куда-то мимо меня, за пределы этого ада. Но она оставила во мне жало, оно жгло своей честностью, и я тяжело сглотнул, страшась ответа, но все же чувствуя необходимость задать вопрос.
– А сейчас?
