Но его косой взгляд, брошенный в мою сторону, говорил: не расслабляйся. Тема осталась открытой.
Тьёдар спел. Об Ульфхаме Треске, доблестном воине, допустившем бесчестье и павшем от женской руки.
Потом о другой женщине, моей Гудрун, которую захватил бесчестный ярл Мьёр и предложил выбрать между смертью и ролью наложницы. И Гудрун выбрала смерть. Но не свою, а коварного ярла.
Далее следовало художественное описание великолепного удара, который нанесла беременная женщина в домашнем платье полностью вооруженному ярлу.
И отдельный зонг о том, с каким наслаждением клинок Гудрун пронзал тело врага и обагрялся его кровью.
И о великой храбрости и великом гневе моей жены, который был так заразителен, что даже тихая рабыня прониклась им, схватила топор и пошла крушить направо и налево.
И о том, как эта чудная парочка перебила половину Мьёрова хирда. А потом пришел наш братец и (вот подхалим этот Тьёдар) оприходовал вторую половину хирда. Я тоже был упомянут, но как-то вскользь. На моем счету числилось от силы десятка два свирепых сконцев.
Зато в следующей песне, свеженькой, по горячим следам, я разил врагов беспощадно, по две штуки зараз. И остальные, включая самого певца, тоже зверствовали не по-детски. В частности, стрелы Бури прошибали насквозь щиты и доспехи и, не утратив убойной силы, поражали следующую цель.
Слушатели впечатлились. Особенно те, кто непосредственно участвовал в отражении штурма. И нашу ночную диверсию Тьёдар тоже не забыл: воспел по всем художественным правилам здешнего творчества. Мы стригли головы врагов, как сенокосилка – газон, и даже боги завидовали нашей доблести.
«Всё-таки хорошо иметь собственного скальда», – подумалось мне.
Но жизнь немедленно вернула меня в реал. Восхищенная публика потребовала «Сагу о Волке и Медведе», и я, не выдержав, смылся.
Во дворе тоже кипела жизнь.
Шестеро представителей прибывшего с Рюриком молодняка, покинув пиршественную зону номер два, нахально приставали к моей челяди женского пола. Челядь воспринимала ухаживания позитивно: пищала и хихикала.
Идиллия была нарушена, когда на крылечко вышла Заря и весьма неприятным тоном посулила обслуживающему персоналу свирепую порку, если за хозяйским столом закончится спиртное.
Кто-то из отроков вякнул, что, мол, негоже лишать их общества прелестниц. Негостеприимно.
Заря, опередив меня, парировала: ну, раз такое у бойца мнение, то она прямо сейчас пойдет и сообщит о нем князю Рюрику. Мол, неким отрокам срочно взбрендилось потискать холопок, и они просят передать, что он, князь, может и с пустым кубком подождать ради такого важного дела.
Молодец, девушка. Я бы рычать и рявкать начал, а она – ласково, чисто по-женски…
Отроки тут же испарились, челядь вернулась к работе, а Заря подошла ко мне, потерлась щекой и сообщила:
– Вот и обо мне песню придумали. Тебе больше не стыдно познакомить меня с женой?
Вихорёк подошел к нему сам. Дождался, когда тот будет отдельно от своего князя, и оказался рядом.
– Помнишь меня?
Варяг кивнул. Даже не кивнул, качнул головой, скептически поджав губы. Вроде как слов не удостоил. Кивнул и отвернулся.
А вот спутник его, тоже варяг и тоже из тех, что пришли с юга, отворачиваться не стал. Уставился на Вихорька с неприкрытой угрозой. Пугал.
– Я смотрю, ты стал дружелюбней к нам, нурманам, Стег Измор.
Варяг глянул, чуть склонив голову, свысока, хотя ростом они были примерно равны. Подумал немного… И все же снизошел до ответа:
– Когда нурманы убивают нурманов, не вижу причины им мешать.
– Или когда нурман дарит тебе обновки получше тех, что я видел на тебе в прошлый раз, – насмешливо произнес Вихорёк.
Стег жестом остановил своего спутника, вознамерившегося ответить.
– Я гость твоего отца, – сказал он. – Обычай не велит мне отвечать на обидные слова как должно. Но сказать, что твой отец дурно тебя воспитал, обычай позволяет. Тем более что это так и есть.
– Обычай не остановил тебя, когда ты вызвал на поединок Ануда, – напомнил Вихорёк. – Может, дело не в обычае, а в том, что Ануд слабее?
– Ты тоже, – с тем же непоколебимым спокойствием ответил Стег.
– Что я?
– Слабее. – Варяг усмехнулся и вдруг подмигнул. – Поборемся?
Хорошо так предложил. По-доброму. Как своему.
– А может, постреляем? – в свою очередь предложил Вихорёк. Он вдруг осознал, что варяг ему симпатичен. Злости не было. Только азарт.
– А давай! – Стег усмехнулся еще шире.
И спутник его тоже заухмылялся и неожиданно хлопнул Вихорька по плечу:
– Меня Ябирь зовут. А ты дерзкий, нурманчик! Хочешь коренного черниговца перестрелять? Ну-ну!
«Почему черниговца?» – подумал Вихорёк. И тут же спросил простодушно:
– Так вы не варяги, что ли?
– Почему это? – Ябирь даже обиделся немного. – По-твоему, Перуна чтят только здесь, на севере?
– Да я спросил просто, – вроде как извинился Вихорёк. – А когда сразимся?
– Да хоть сейчас! – ответил Стег.
Поглядеть на состязание собрались все, включая мирное население.
Я, в общем-то, не сомневался в успехе сына. Бури его поднял до очень приличного уровня, а этот свеженанятый Рюриком варяг был явно заточен на ближний бой.
