Упалъ, неловко споткнувшись, и Вовикъ и такъ и остался лежать, уткнувшись головою въ землю, съ откинутымъ въ сторону краснымъ флачкомъ.
Но полкъ уже ворвался въ окопы, онъ бралъ плнныхъ, онъ бжалъ на покинутыя прислугой непрiятельскiя батареи.
— За свободу! За землю и волю! — волна за волною стремились людскiя волны, пробгая мимо тхъ, кто ихъ рванулъ впередъ и теперь остался лежать, успокоенный навки.
Тамъ, на генеральской дач подъ Петроградомъ, какъ и въ прошломъ году, пышно разросся цвтущiй душистый горошекъ, и высоко торчатъ тонкiе бокалы блыхъ цвтовъ табака.
Въ соломенномъ кресл сидитъ моложавая генеральша, Нелли и Долли сидять рядомъ, и вс шьютъ.
Генералъ сидитъ тутъ же на скамейк и читаетъ вечернiя газеты.
— Мари! Наши-то перешли въ наступлеше. Впереди пошли офицеры съ красными флагами! А, какъ ты полагаешь, и Вовикъ пошелъ?
— Пошелъ, конечно, — съ тихимъ вздохомъ говорить генеральша, и глаза ея сверкаютъ слезами и материнской гордостью.
— Гд-то теперь Вовикъ? — тихо говоритъ Нелли, и об барышни перестаютъ шить и задумчиво смотрятъ на мать.
И тишина, страшная звенящая тишина, становится среди нихъ. Сильно пахнетъ табакъ, благоухаютъ душистый горошекъ и махровые пышные левкои, и никто не знаетъ, что то, что было Вовикомъ, уже зарыто, въ земл, и никто не пойдетъ, никто не укажетъ, гд лежитъ онъ, кумиръ и предметъ обожанiя всей семьи.
Ихъ такъ много погибло въ этотъ, славный побдный день, когда они шли впереди съ красными флагами.
Год: 1917
