Мы правим ночью полностью

Ревна совсем не ожидала, что ипостась девушки Союза, оказывается, так же не подходит Линне, как и ей самой.

– Я уверена – он тобой гордится.

– Да плевать мне, гордится он или нет, – ответила Линне, слишком быстро, чтобы Ревна ей поверила.

Они подошли к стволу гнилого дерева, лежавшему на тропе.

– Ты сейчас будешь смеяться, – сказала Ревна, когда Линне через него перепрыгнула.

– Что-то не хочется.

Линне протянула руку, чтобы помочь ей преодолеть преграду.

– Ну тогда посмеюсь я. Твоя мать прячет в степи повстанческую армию, а мой отец отбывает пожизненный срок в Колшеке.

Не говоря уже о том, что, если они смогут перевалить через горы, Линне отпустят из-за отца-генерала, а Ревну почти наверняка отдадут под суд – и тоже из-за отца, только ее отца-узника.

В закатном сиянии Каравельские горы сияли, как огонь богов. У края неба, над горизонтом, золотистыми, красными, оранжевыми и пурпурными полосами слоились облака, даря восхитительную вечернюю зарю и вместе с тем обещая убийственную вьюгу.

– Когда она разразится, мы будем в горах? – спросила Ревна.

– Нет, к тому моменту уже их пройдем.

Линне остановилась и перевела свой внимательный взгляд с кряжа на бежавшую перед ними тропинку.

– Все будет хорошо.

Ревна толком не знала, кого она пыталась убедить. Лицо Линне приняло выражение, свидетельствующее о том, что она никогда не сдастся первой. Но это не имело никакого отношения к окружающему миру и погоде. Их она не могла ни запугать, ни подчинить себе.

Даже если бы протезы Ревны были целыми, надежно пристегнутыми, дикие лесные тропинки были бы трудны для нее. Теперь же давление на культи уговаривало ее сдаться еще до того, как они ступят на горный склон и зашагают по вихляющей из стороны в сторону тропе, чтобы перевалить через горы. Каждое ее движение было направлено лишь на сохранение равновесия. Части протезов соприкасались друг с другом, но работать вместе не хотели. В кожу будто вонзилось множество крохотных шипов. И ради чего она вообще старалась вернуться домой? Ревна с усилием втягивала в себя воздух, каждый вдох и выдох напоминали ей: ты проклята, ты проклята.

Ревна шла первой, ступая очень осторожно, надеясь, что живой металл сделает все необходимое. Сосредоточилась на ногах и старалась не обращать внимания на крохотную волну надежды, вздымавшуюся каждый раз, когда их взорам открывался очередной поворот.

Грязь осталась позади, ей на смену пришла замерзшая земля, а та, в свою очередь, сменилась льдом. Когда у Ревны скользил костыль, Линне приходилось бросаться вперед и подхватывать ее, не давая упасть.

– Что-то они меня не очень держат, – сказала Ревна.

– Обопрись на меня, – вздохнула Линне.

Она обняла пилота за талию и прижала руку к ребрам. Поначалу ее прикосновение было робким, но когда они сделали шаг, хватка стала сильнее. Девушки медленно сообща двигали ногами. От Линне несло потом, грязью, немытыми волосами и застарелым дымом от костра. Ревна сомневалась, что пахнет лучше. Каждое движение причиняло ей страдания.

Когда она сжала руку в кулак, чтобы схватиться за шинель Линне, та прострелила болью. От фантомных болей в ногах хотелось плакать. Целый протез натер культю, расцарапав и без того ободранную кожу. У колена вздувалась длинная мозоль. Другая уже успела лопнуть. Сломанная нога хоть и цеплялась за лед, но культя по-прежнему выскальзывала, отклоняясь от центра тяжести. Протезы превратились в кандалы.

По краям шапки собирался пот и капал на воротник, замерзая на ветру. Вьюга приближалась, и воздух все больше густел. Но они преодолевали один метр, второй, а затем еще и еще. Затем достигли вершины, поначалу выглядевшей самой высокой, но на деле лишь оказавшейся обманом зрения – до главного горного хребта было еще идти и идти.

Девушки остановились и посмотрели на гору.

– Да, нам туда еще долго тащиться, – сказала Ревна.

Кряж тонул в мрачно-синей тени силуэтом на фоне темнеющего неба.

– Меньше, чем кажется. Мы перевалим через гору этим вечером.

– И что потом?

Линне похлопала по ранцу.

– Выпустим сигнальную ракету.

– Чтобы нас увидели эльды?

– Может, нас увидят в Интелгарде, – ответила Линне.

Лицо ее приняло любимое выражение, означавшее, что она приняла решение и не изменит его. Когда Ревна открыла рот, чтобы что-нибудь сказать, Линне покачала головой.

– Не сотрясай понапрасну воздух. Я…

– …ты никогда никого не бросаешь, – довела ее мысль до конца Ревна. – Даже если я тебя об этом попрошу?

Рука Линне сильнее схватила ее за куртку.

– Это предательство. Как только я подам рапорт, твою семью лишат всех прав.

Ревне было слишком холодно, чтобы она была способна злиться. И слишком больно.

– Ты не можешь быть предана одновременно мне и Союзу, Линне. Пора сделать выбор.

Она думала, что Линне промолчит. Раздавшийся выстрел застал ее врасплох.

Левая коленка дернулась, ее швырнуло вперед. Она упала в снег, саднившее горло оцарапал крик. Горы взорвались, и птицы заполошно вскричали, удирая от этого грохота. Ревна катилась по земле, защищая голову руками.