Мы правим ночью полностью

Чудо, проклятие. Она знала, что мама не захочет ничего такого слышать, поэтому лишь подняла с пола свою форму и сказала:

– Скаровец знает только где я живу. Но не где я работаю.

И с этими словами стала одеваться.

– Что ты холод напускаешь? – донесся из-под одеяла голосок Лайфы.

Ревна похлопала живой комок рядом с собой.

– Уже светло, Лайфа, пора вставать. Если хочешь, можешь помочь мне управиться с моими ногами.

Когда сестренка высунула из-под одеяла носик, Ревна уже застегнула на форме последнюю пуговицу и потянулась за протезами. Сначала натянула носки – две длинные трубы, сшитые из старых мешков для муки. Они служили защитой от тонкого листа из живого металла, который затем обхватывал ее ноги, плотно прилегая к икрам. В верхней части каждого листа была застежка, с помощью которой протезы крепились к ногам. Ревна позволила Лайфе туго затянуть ремешки на протезах, продев их в три пряжки на лодыжках и коленях. Все остальное сделал живой металл, заключив ее в свои крепкие объятия. Ноги после вчерашнего все еще болели, а протезы подрагивали от страха. Она потерла живой металл в районе застежек, стараясь мысленно его успокоить. Но все ее мысли занимал скаровец, а скаровцы никогда не приносили покоя.

Глядя на нее, мама недовольно поджала губы.

– Налет застиг тебя за пределами бункера. И если ты возьмешь выходной, ничего позорного в этом не будет.

– Если я не пойду, то двойную смену за меня отработает кто-нибудь другой.

Во славу Союза. Хуже того, у скаровцев появится еще один повод ее арестовать. Но и это не самое плохое. На заводе никто не осудит ее за то, что она осталась дома. «Бедняжка так быстро устает», – судачили у нее за спиной.

Мама вздохнула, втянув носом воздух. Затем закутала Лайфу в куртку, слишком большую для нее, и отвела к соседям. К тому времени, как она вернулась, Ревна уже успела встать и налить себе чашку чая. Ее спецовка задубела от пыли и при каждом движении похрустывала. От Ревны воняло дымом и гарью. Но пожарищем пропах весь город, так что ничего страшного.

– Я отвезу тебя перед работой, – сказала мама, – где твое кресло?

– Под каким-нибудь домом. Я вполне могу добраться и сама.

– Чтобы миссис Строгие Правила уволила тебя за то, что ты прибыла не в коляске?

Мама закатила глаза и вывезла из кладовки запасное кресло. В нем Ревна могла с грохотом двигаться только по ровной дороге, но его сделал папа, и она очень его любила.

Пока ее не сбила та телега, Ревна терпеть не могла сидеть на одном месте. Вечно где-то носилась, и угнаться за ней не удавалось даже папе. А потом случилась беда. Ей тогда было девять, и она, наслаждаясь полной свободой, ветром летела над землей. А пришла в себя уже в заводской больнице Таммина. Ноги ниже икр были объяты огнем.

Правую ей ампутировали чуть выше лодыжки, левую пониже колена. Поначалу ее ежедневно изводили фантомные боли, простреливая там, где у нее когда-то были лодыжки и ступни, словно они, уснув, требовали хорошей встряски. Когда она увидела топорные, похожие на ходули деревянные протезы, сделанные папой, ее затошнило. Но она научилась на них ходить, а когда они стали малы, папа сделал новые. С каждой новой версией они, по ее ощущениям, становились все лучше и лучше. Наконец он принес с завода достаточно обрезков, чтобы сделать ей ноги из живого металла. Когда она выросла окончательно, он их хорошенько подогнал, и теперь о ней, по-своему, уже заботился металл. Она могла ходить не хуже других, но у них в доме все равно хранились кресла-коляски, на тот случай, если она устанет. А теперь они нужны были и для ее работы.

Она застегнула куртку и сняла с вешалки у двери чистый шарф. Мама заправила его под куртку, наклонилась и поцеловала дочь в лоб.

– Я рада, что ты здесь, – сказала она.

– Я тоже, – ответила Ревна.

Вновь раздался стук в дверь.

– Кто там? – спросила мама и бросилась открывать.

Ее отодвинул в сторону человек в серебристой шинели. Тот самый скаровец, которого спасла Ревна. С ним были еще двое.

Проблема заключалась в следующем: ее пришли арестовывать.

Для нее такой поворот событий не стал неожиданностью. Она думала об этом полночи. Но все же теперь у нее дрожали руки, а живой металл протезов невольно впился в икры.

– Ревна Рошена? – произнес скаровец.

Судя по виду, он не спал всю ночь. Один его спутник щеголял подбитым глазом, другой теребил полу порванной шинели.

– Что вам угодно, господа? – спросила мама.

Она стояла, сплетя перед собой пальцы рук и слегка склонив голову, – сама вежливость и любопытство. Но Ревна видела, как побелели костяшки ее пальцев и как дрогнул подбородок, когда она сглотнула.

Скаровец не сводил глаз с Ревны.

– У нас дело к вашей дочери.

Мама вздернула подбородок.

– В таком случае вам придется иметь дело и со мной.

– Все в порядке, – вмешалась в их разговор Ревна.

Маме нельзя было сходить с ума и спорить с этим скаровцем, ей надо позаботиться о Лайфе.

– Ты опоздаешь на смену.

Скаровец бросил взгляд на товарищей и сказал:

– Если хотите, можете пойти с нами.

– Мама… – начала Ревна.

– Садись в кресло, – ответила та.