Мы правим ночью полностью

– Ну же, давай, – прошептала она.

Она знала, что тело Линне находится на другом конце соединявшей их линии. Но оно ей сопротивлялось. Точно так же, как всегда сопротивлялась сама Линне.

Ну почему, почему она была так упряма? Почему не пошла вперед, как ей велела Ревна?

Так, Линне не испортит Ревне последние моменты жизни чувством вины.

– Да пошла ты… – выдохнула пилот, и последовавший за этим прилив сил дал возможность глотнуть еще воздуха.

Не успев еще ничего увидеть, она почувствовала, что снег зашевелился, и на мгновение буквально оцепенела от холода. Ее со всех сторон окружала белизна, она слишком окоченела, чтобы думать.

Ревна уговорила Узор образовать вокруг Линне что-то вроде люльки, то и дело возвращая на место прядки, постоянно норовившие выскользнуть. Затем сжала их в одной руке и с силой дернула. Мышцы рук зашлись криком. На ладонях проступил гной. Она стиснула зубы, уперлась спиной в дерево и попробовала еще раз.

Снег на горном склоне вздулся, и из-под него вынырнуло безжизненное тело Линне. Она лежала в какой-то паре сотен метров от нее. Ревна вполне могла до нее добраться. И была обязана это сделать. Но снег был злейшим врагом ее воспаленных рук и протезов. Хоть она и не знала, что у нее с грудью, но понимала – ползти будет невыносимо. Однако проигрывать на этот раз не собиралась. Она смогла одолеть как союзников, так и врагов. А теперь, когда ее погребла лавина, она вступит в схватку и с природой.

– В последний раз, – пообещала она рукам.

Схватившись за прядь, Ревна почувствовала, что они задрожали. Тело приподнялось над землей всего на дюйм. Но этого дюйма было достаточно.

Сломанный протез пропорол снег. Она ударилась им о край камня и выпустила нить. В руки, в фантомные ноги вонзились невидимые кинжалы боли. Она не отступалась. Все тянула и тянула, ни о чем не думая, пока не почувствовала, что тело опять стало свободным. Прошла целая вечность. В глазах замелькали черные мушки. Она по-прежнему дрожала, но дрожать было хорошо. Наконец ее тело оказалось рядом с Линне.

Лицо девушки показалось ей ужасно холодным. В куртку, в перчатки, а может, и в ботинки набился снег. Под глазом наливался жуткий синяк, щека была страшно ободрана.

Ревна прильнула ухом к губам штурмана. Щеку защекотало едва заметное дыхание. Линне была жива. Пока.

Она села рядом с нею в снег. Мир вокруг побелел, словно врата подземного мира, врата страны грез. От сломанного протеза осталась лишь изодранная икра. Дрожь постепенно проходила, но от истощения она не обратила на это внимания. Может, следовало лечь и уснуть. В конце концов, она ведь знала, что не сможет одолеть эти горы.

Нет, спать пока нельзя. Нужно еще кое-что сделать. В ней нуждалась Линне. Нет, Линне не умрет и не испортит этим ее собственную смерть. Пальцы Ревны потянулись к поясу девушки, где к бедру была пристегнута ракетница. Переломить ствол ей удалось только с третьего раза.

Прикосновение холодного металла обожгло руку. Она направила пистолет в серое небо. Может, в Интелгарде увидят. А может, и нет. Чтобы выстрелить, ей пришлось нажать на спусковой крючок двумя пальцами.

Из ствола вылетел ярко-красный шар. Сигнальная ракета ушла вверх, окрасив небо в цвета флага Союза. Если они умрут, то умрут на родине.

Она подтащила Линне ближе к себе и прижалась к замерзающему лбу девушки шеей.

– Я рада, что летала с тобой, а не с кем-то другим, – пробормотала Ревна, хотя и знала, что говорить в этой ситуации хуже всего, хотя понимала, что Линне ее не услышит.

По лицу что-то потекло и замерзло. Слезы? Кровь? Ревна осторожно коснулась щеки и спрятала руки в карманы Линне. Да какая разница?

Она старалась думать о семье, о славных временах, когда папа был с ними. Старалась думать о девочках, вспоминая, как они танцевали в столовой.

Линне пошевелилась – самую-самую малость.

– Смотри, – безжизненным голосом прошептала Ревна.

На ее обращенное к небу лицо пеплом сыпался снег.

– Вьюга началась.

По снегу заскрипели шаги. Человек.

– Кто там? – крикнул чей-то странный голос.

– Это она.

Человек склонился над Ревной и расцепил сжимавшие ее руки Линне.

– Жива? – спросил первый.

– Тащи одеяла.

Ревна даже не смогла крикнуть, когда ее подняли и положили рядом с Линне в паланкин. Кто-то принялся стаскивать с нее куртку. Она оттолкнула его замерзшими руками. Куртка ей нужна.

– Прекрати, – рявкнул он.

Таннов, дружелюбный скаровец. Тот самый, что сначала танцевал с ней, а потом рассказал Линне о ее отце. Он методично ее раздевал, снял куртку, отстегнул протезы, стащил брюки, затем навалил на них с Линне одеял. И исчез. Несколько мгновений спустя на кровать паланкина запрыгнула огромная, лучившаяся теплом кошка и устроилась на груди Линне.

Человек впереди отдал приказ, и паланкин пополз с горы, кроша когтистыми лапами лед. С каждым его толчком Ревне хотелось кричать.