– Так что убирайтесь отсюда, мы работаем.
– Что-то непохоже, – донесся чей-то голос.
В задних рядах собравшихся послышались смешки.
У Линне пылали ладони, но она усилием воли надела на лицо маску доброжелательности.
– У вас что, нет своего полигона?
– Там слишком много народу, – сказал брюнет.
Он пригляделся к ней, и непринужденная улыбка на его лице стала еще шире.
– Далековато ты забралась, радость моя. Степь неблизко.
Линне стиснула зубы. Ее мать действительно была из Унгурина, но это еще не значит, что ее с этим ублюдком что-то объединяет. Она взяла ружье и демонстративно его зарядила, будто на остальное ей было наплевать. Но вокруг кончиков пальцев, выдавая ее, плясали искры.
– Я из Мистелгарда. Степь в жизни не видела. И я тебе не радость.
Он пожал плечами и сказал:
–
Линне так и не набралась храбрости, чтобы попросить отца дать ей пару уроков унгуринского языка, поэтому даже не догадывалась, что это значит. Она иронично ему улыбнулась – на всякий случай – и ответила:
– Начальство приказало нам заниматься здесь.
– Расскажи об этом полковнику Гесовцу, – сказал блондин, – уверен, что он растолкует вам, что к чему.
У него была классическая внешность породистого уроженца Ридды: орлиный профиль, голубые глаза и густые, медового оттенка волосы. Такие лица, как у него, обычно изображали рядом со словами «НАШИ ГЕРОИ» или «МЫ ИМИ ГОРДИМСЯ» на сводках, которые разбрасывали с паланкинов. Однако у Линне о нем сложилось несколько иное мнение, основанное на том, что слетало с губ парня.
Катя прислонила ружье к стене из мешков с песком и сложила на груди руки.
– Мы имеем право здесь находиться.
Симпатяга-осел улыбнулся, как ее четырехлетняя сестра после шаловливой проделки.
– Мужчины нужны на фронте, так что мы в приоритете. У нас нет времени сидеть без дела и учить вас пользоваться оружием.
– А мы и без вас разберемся, – ответила ему Ревна, хотя ее голос осекся, когда они разом повернули к ней головы.
Их взгляды дружно соскользнули вниз, к ее ногам, ища на брюках складки, которые помогли бы понять, где у нее кончается плоть и начинается металл. Она вспыхнула, но не отступила.
– Мы занимаемся здесь уже два месяца.
– Но лишь впустую тратите средства и силы, – фыркнул симпатяга-осел.
Линне ощутила знакомое жжение: подступил гнев, который всегда был близко. И тут же подсказал ей новую глупость. Она сняла ружье с предохранителя и выстрелила. Солдаты-мужчины подпрыгнули. Двое из них выругались. Самое дальнее чучело, установленное в конце полигона, покачнулось – ему в плечо вонзилась пуля.
На несколько мгновений все потеряли дар речи. Потом Оля зааплодировала. К ней присоединились и другие, пытаясь еще больше подчеркнуть ее успех. «Лицемерки», – подумала Линне, но еле сдержала улыбку.
– Значит, после всей этой подготовки ты только и можешь, что попасть кое-как в набитую опилками куклу? – сказал симпатяга-осел. – Похоже на банальное везение. Повторить это у тебя ни в жизнь не получится.
Брюнет ткнул его локтем в бок.
– А тебе почем знать, Крупин? Ты бы не попал в Дракона, даже если бы он торчал у тебя прямо под носом.
По мужским рядам пронесся хохот.
– Это точно! – крикнул кто-то сзади.
Линне ржать с ними не стала. Она смотрела куда-то между дневными и ночными бомбардировщиками и вертела в пальцах еще один патрон, согревая его своим теплом. Ей за воротник лился дождь. Если бы не заявились эти мальчишки, девушки из полка ночных бомбардировщиков в эту минуту говорили бы, как замечательно было бы сейчас оказаться под крышей. Кроме того, она прекрасно знала, что парни не уйдут и сделают все, чтобы она проиграла. Они жаждали победы и для достижения этой цели были готовы унижать ее, мошенничать, а если понадобится, то и использовать любые отговорки.
Брюнет вышел вперед, передернул затвор и выстрелил. Пронизанная холодными искрами пуля ударила чучело в самый центр груди, полыхнув по краям голубым инеем. Друзья тут же устроили ему овацию. Он и в самом деле сделал хороший, убийственный выстрел. Но Линне могла и лучше.
Он протянул ей свое ружье.
– Без обмана. Оружие должно быть то же самое.
Линне кивнула. Обмениваясь ружьями, они слегка коснулись друг друга пальцами.
– Сделай как я, радость моя.
– Я же говорила, что никакая я тебе не радость, – повторила она.
Потом зарядила ружье и проверила его, желая убедиться, что он не сунул незаметно что-нибудь в ствол, не ослабил ударник и не подставил оружие под дождь, чтобы намочить. Удостоверившись, что состояние оружия удовлетворительное, она прицелилась и разнесла в клочья нос на соломенном лице чучела, голова которого полыхнула огнем, вступившим в схватку с дождем.
Со всех сторон посыпались аплодисменты. Ее оппонент приподнял брови.
– Кажется, это состязание для тебя сущий пустяк.
– Это не состязание, – ответила Линне.
В противном случае она бы размазала его по земле. По телу девушки прокатилась волна жара.
– Топайте отсюда.
– Сдаешься? – спросил он, распахивая глаза и изображая досаду. – Неужели ты позволишь мне так легко выиграть, радость моя?
–
