– Тебя, Золонова, не спрашивают, тебе приказывают. Не желаешь делать свою работу – проваливай в свой столичный дворец, твое место займет кто-нибудь другой.
Все замолчали.
– Ну так что? – спросила Тамара, разводя в стороны руки.
– Мы выполним приказ, мэм, – прошептала Ревна.
Тамара глубоко вздохнула. Затем еще раз. Потом повернулась к Магдалене и сказала:
– Возвращайся к своим обязанностям. Если мне придется поднять этот вопрос опять, вы будете наказаны за неподчинение командиру. А теперь прекратите тратить попусту ночное время.
Она тяжелой поступью двинулась к краю поля, где от нее врассыпную бросилась стайка инженеров.
В свете фонаря блестело лицо Магдалены.
– П-п-прямой п-п-приказ Курчика, – запинаясь, произнесла она сквозь слезы, – уничтожить форпост Таммин. Снести каждое здание. Сжечь все поля с посевами.
Ее слова молотом ударяли по сердцу Ревны.
– Нет, – сказала она.
– Все, – прошептала Магдалена. – Возвращайся целой и невредимой.
И они действительно сожгли все. Начали с уцелевших заводов и разнесли их до последнего кирпичика, круша вдребезги стекла и прожигая дыры в оборудовании. Смотрели, как взлетали на воздух корпуса, ровняли с землей здания в радиусе квартала от них. Сбрасывали бомбы Союза на дома Союза, руками солдат Союза и под присмотром союзного бога.
В огне, мраке и дыму Ревна потеряла счет разрушенным ими объектам. Видела каркас завода по производству паланкинов, на котором когда-то работала, остовы канцелярии комиссариата и городского муниципалитета. Видела зияющий кратер уничтоженного бомбоубежища и отвернулась от него, когда они пролетали мимо. Если не заметила тел, значит, ей и знать не надо. Канцелярий больше не было, догорали богатые особняки. Дома у самых стен форпоста обрушились еще после первой бомбардировки. Стояли не разбомбленными только жилые кварталы рабочих.
Дома под ними тянулись рядами, словно игрушечные. У Ревны дрожали руки. Стрекоза пульсировала тошнотой. Мимо них пролетела Елена, и в следующий миг в крыше дома внизу образовалась дыра, вспыхнув красно-оранжевым пламенем. С нее слезами в разные стороны брызнула черепица. Город кричал от боли, как агонизирующий зверь.
– Ревна, – сказала Линне.
Пилот едва ее слышала. Ее мозг словно перестал фунционировать.
– Ты должна выйти на линию огня.
Один за другим начали рушиться дома.
Дым стал плотнее и рванул вверх, чтобы их проглотить. Но Ревна увидела внизу выстоявший маленький домик. Береза перед ним протянула вперед обнаженные руки, будто в молитве.
– Мы должны. Иначе Тамара нас просто вышвырнет.
Сердце Ревны билось гулко и быстро.
Над ее плечом нервно повисла рука Линне.
– Ревна… – еще раз позвала та.
Узор обернул их своими шелковыми нитями, которые спутались в узлы, когда они повернули. Линне вырубила двигатель, и Ревна бросила аэроплан вниз в идеальном пике. Штурман сбросила бомбы и включила тягу. Они улетели. Ревна не обернулась.
Они совершали вылеты до тех пор, пока не разрушили до основания весь город. Затем Магдалена подвесила бомбы с жидким огнем, и они отправились поливать им пахотные земли, кормившие Ревну всю ее жизнь. Мир вокруг них трещал и ревел – весь, без остатка. Вонь сожженной травы и корней, сладкий аромат горевших яблочных садов смешивались с запахом плавящейся стали. А за ними Ревна явственно ощутила другой, резкий душок – едкий, густой, отдающий мясом, медью и мускусом – смрад горелой плоти и обугленных внутренностей.
Она не желала думать обо всем этом зловонии. Вообще не хотела обо всем этом размышлять.
Пилоты совершали вылеты до тех пор, пока небо на востоке не стало светлее, чем на западе. Когда Магдалена подбежала к ним с пустыми руками, Ревна поняла, что эта ночь наконец подошла к концу.
После того, как Линне выключила двигатель, она тяжело осела на своем сиденье. Не хотела не то что двигаться, но даже вытянуть ноги. Могла бы даже уснуть прямо в кабине, потому что ей было все равно. Только она не хотела спать. Не хотела видеть свои сны.
Линне за спиной шмыгнула носом. Ревна повернула к ней голову, насколько позволяло сиденье. Линне пошарила в карманах, нашла платок и громко высморкалась. Она плакала.
Затем перехватила ее взгляд.
– Этой ночью мы сделали гнусное дело.
Это наверняка были самые добрые слова, которые ей приходилось слышать от Линне. И Ревна ответила на них единственной фразой, которая у нее была:
– Таммин был моим домом.
Однако Таммин был важным и для Союза городом, и сдали его только в силу необходимости. В приказах об этом говорилось прямо.
Линне отстегнула ремни и ухватилась за спинку сиденья Ревны, чтобы подняться.
– Мне очень жаль, – сказала она, и ее голос прозвучал искренне, – я шла в армию совсем не для этого.
Когда Ревна наконец выдернула себя из кабины, внизу ее уже ждали Линне с Магдаленой. Они подхватили ее под руки и втроем заковыляли прочь.
– Поверить не могу…
Магдалена словно не знала, как закончить фразу.
– Это был наш долг, – сказала Ревна.
Эти слова словно прокручивались в ее сердце ножом.
Линне открыла рот и тут же закрыла. Открыла опять.
