не жаловаться на цеховые трудности, но больная левая рука напоминала о
94
себе, когда приходилось поднимать тяжелую сырую заготовку валенка.
Сестре приходилось терпеть боль: ведь она теперь не маленькая,
беспомощная девочка, а настоящая работница.
Через два месяца самостоятельной работы Шура впервые выполнила
норму. Позднее она стала постоянно перевыполнять ее и оказалась в числе
ударниц.
Изготовленные на фабрике катанки сестре не нравились: были
жесткими и некрасивыми. Она никогда не надевала их. Отец, как и раньше,
заказывал знакомому пимокату белые легкие чесанки для мамы и дочери.
На вещевом базаре покупал черные валенки (для себя и ребят): придирчиво
рассматривал подошвы, проверял их крепость, своими мозолистыми
руками старался размять голенища.
Шура неторопливо знакомилась с фабрикой. Побывала в
сортировочном и моечном цехах, внимательно рассмотрела незнакомые
машины. Верхний, светлый этаж здания оценила как «скучный»: там
сидели одни начальники – директор фабрики, секретарь партийной
организации, председатель профкома. Они не интересовали сестру. Как и
веселый комсомол, в ряды которого она так и не вступила. Наверное,
потому, что отец по-прежнему неодобрительно, а порою и резко
отрицательно говорил о современной шумной, «безалаберной» (по его
мнению) молодежи. Для него комсомольцы и пионеры – «болтуны» и
«бездельники», не умеющие и не желающие серьезно исполнять нужные
дела. Мужчин – рабочих на фабрике – мало (начальники – не мужчины).
Шура видела их редко. Лишь иногда из низкого дальнего здания котельной
выбегали грязные, с сажей на лице и руках кочегары, чтобы подышать
свежим воздухом. В катальный цех заходили лишь «чистые» рабочие –
ремонтники и электрик: они проверяли станки и электропроводку.
Женщины встречали мужчин весело – насмешливо: пришедшие на
некоторое время отвлекали катальщиц от шумной однообразной работы.
На пять - десять минут в цеху наступала радующая всех тишина:
проводилась проверка станков и приборов.
8
Все случилось, как всегда, неожиданно. Шура познакомилась и
подружилась с молодой, как она, работницей, Полиной (Полей), дочерью
известного в городе бондаря Шишонкова. Его небольшая мастерская на
бывшей Мостовой (недалеко от Чагана) улице всегда привлекала
мальчишек: летом они толпой стояли около открытой двери и
внимательно наблюдали за тем , как немолодой мастер работает
деревянным молотком (киянкой): он делал не только бочки и ушаты, но и
санные полозья, конские дуги, «клещи» для хомутов и пр. Даже в годы
95
«решительного наступления» власти на частное предпринимательство
ремесленник сумел сохранить свою мастерскую, превратив ее в отдел (цех
) городской ремонтной артели.
Район, где жил и работал бондарь, пользовался шумной известностью
в городе. «Чаганские» ребята, веселые скандалисты, азартные любители
уличных игр и активные участники массовых драк, старались доказать
свою особенность и независимость от ребят других городских районов
(«мы - сами по себе»).
В том районе находилась единоверческая Никольская церковь
(разрушена в середине 30-х годов) и жили потомственные старообрядцы –
«церковники», люди самостоятельные, всегда недовольные властью – и
старой, и новой.
Видимо, свободная атмосфера района повлияла на характер новой
подруги Шуры, девушки энергичной, веселой, острой на язык,
отвергающей старые, известные домашние правила, не слишком
трудолюбивой, любительницы откровенных женских разговоров (сплетен
?), кинофильмов в кинотеатре «Кзыл-Тан» и танцев в доме Карева.
Судьба непонятно зачем свела мою спокойную сестру с шумной
землячкой. Девушки даже внешне отличались друг от друга: одна –
темноволосая и черноглазая шатенка, другая – белокурая блондинка, со
светло-голубыми глазами. Может, они дополняли друг друга: шумная,
легкомысленная Полина и серьезная, застенчивая Шура? Сестра своим
характером тогда походила на нашу добрую, приветливую маму. Но через
два-три года работы на фабрике в ней проснется честолюбивое фамильное
начало. Думается, что встреча и дружба с «дочерью городской окраины»
помогли проявлению и укреплению в ней особого, «семейного» характера.
Полина подошла к Шуре в первые же дни ее работы: «Ну, и как тебе
здесь?. .Не страшно? Не бойся. Скоро привыкнешь». Действительно, через
несколько пятидневок ( месяц тогда состоял не из традиционных недель, а
из советских пятидневок, затем – шестидневок) сестра, действительно,
стала привыкать к цеху и познакомилась с работницами.
Шуру удивляла та свобода и легкость, с какой ее подруга
разговаривала с незнакомыми людьми... Потомственная уралка, в отличие
от Полины, не привыкла делиться с чужими откровенным, душевным и
сердечным. И дома такие разговоры велись крайне редко. С кем можно