Взгляд зацепился за единственное окно в кабинете. Подлетев к нему, я открыл раму и свесился вниз уже наполовину, когда меня дернули за ворот майки назад.
- Ты что творишь?! – закричал мужчина.
- Разве не видно? Хочу выпрыгнуть из окна!
- С ума сошел?
- Вы что, меня не слышали? – поразился я. – Я же сказал, что поцеловал Пашу! Ясное дело, что сошел! Боже, боже...
- Да успокойся!
Щеку обожгло резкой болью от пощечины. Я шмыгнул носом и взглянул на учителя.
- А можете еще раз? Только чем-нибудь тяжелым? Вон! Оно подойдет! - я указал на с виду неподъемное пресс-папье.
- Успокойся, я сказал! - грозно воскликнул Роман Васильевич. – Подумаешь, поцеловал!
Я застонал, как от зубной боли, и присел на корточки, обхватив голову руками.
- Я ему в любви признался... - прошептал я.
- Что?
- Я ему в любви признался! – уже громко повторил я.
- Ты его любишь?!
Я вскинул глаза на мужчину.
- Я по-Вашему что, мазохист? Конечно, я его не люблю! Я его вообще в гробу и белых тапочках видал! О, Боже, - застонал я по-новому, - Что ж я сделал-то... Он меня покалечит... Изуродует... Сделает инвалидом...
Я резко поднялся на ноги и опять направился к окну, но Роман Васильевич ловко поймал меня за шкирку и отпускать не собирался.
- Да погоди ты. С чего вдруг ты ему в любви признался, да еще и поцеловал?
- Я дебил!
- Отрицать не буду, - кивнул мужчина. – А если подробней?
Я вздохнул и, поникнув плечами, сознался.
- Вы были правы. Если я продолжу терпеть все унижения, то они могут продолжиться и в будущем, а я этого не хочу, поэтому я решил дать отпор... Я хотел вечером все обдумать, составить план... Но тут Паша... И я вспомнил, как девчонки им восхищаются, вот и... Боже, он меня убьет!
- Вот заладил! – цыкнул Роман Васильевич, но, несмотря на это, я видел, что он был доволен и, может, даже счастлив. – Ты поступил просто отлично!
- Чего? – я открыл рот и посмотрел на классного руководителя. Он что, заразился от меня и тоже с ума сошел? Что тут отличного?
- Сам посуди, когда мы чего-то боимся, когда нас что-то бесит, раздражает, надоедает, мы стараемся держаться от этого подальше, так? – я кивнул, подтверждая слова мужчины. – Ну, так вызови одну из этих эмоций у Паши! Хотя ты его и так бесишь... - задумчиво пробормотал учитель. – Но ты должен начать его бесить по-другому.
- Как? Что-то я Вас совсем не понимаю.
Роман Васильевич закатил глаза.
- Раньше Паша тебя преследовал, а теперь ты его начни преследовать!
- Эй-эй! – я завозился на месте, пытаясь вырваться из рук мужчины. – Я ведь уже сказал, что не мазохист!
- Я тебя и не заставляю им становиться. Но раз ты сказал, что любишь его, то сыграй эту роль до конца. Начни бегать за ним с признаниями, вешайся на шею, лезь с поцелуями, приглашай куда-нибудь погулять...
- Получай за все люлей, - закончил я.
- Ну, это тоже, - не стал отрицать мужчина. Он, наконец-то, отпустил мой ворот и похромал до своего места.
Я подозрительно взглянул на него.
- Роман Васильевич, а Вы ведь гей, да?
- С чего ты взял? – он удивленно приподнял брови.
- А разве в нашей стране еще остались взрослые мужчины, которые стали бы поддерживать геев? – ответил вопросом на вопрос я, хотя вначале так поступил сам мужчина. Классрук усмехнулся.
- Остались, правда, их очень мало. Но ты прав, я – гей.
Я не смог сдержаться, чтоб не присвистнуть и окинуть взглядом фигуру мужчины.
- Впервые вижу кого-то из своих, - поделился я. – У Вас кто-нибудь есть?
- Нет.
- Почему?
- Потому что я всю свою жизнь любил человека, который никогда бы не ответил мне взаимностью.
- Натурал? – сочувствующе спросил я.
- Гомофоб, - вздохнул Роман Васильевич.
- Мудак, - фыркнул я.
Мы переглянулись и засмеялись.
- Ой, ладно, - отсмеявшись, произнес я. – Пойду-ка я домой.
Я поправил рюкзак на плече и направился к двери.
- Стой, а что ты решил-то с Пашей делать?
- За-а-а-автра все увидите! – нараспев ответил я. – До свиданья, Роман Васильевич! Удачно добраться до дома!
- Тебе тоже, Леванов.
Я впервые в жизни возвращался домой в приподнятом настроении и чуть ли не вприпрыжку. Мне захотелось остановиться и вдохнуть воздух полной грудью. Это я, собственно, и сделал. И почему я сейчас так счастлив?
Первый и единственный пункт плана, остальное - импровизация
