На самом деле рана была не такой уж и опасной. Куртка и свитер не дали лезвию войти во всю длину, а само по себе оно было не очень длинным. Короче мои внутренние органы не пострадали, чего не скажешь о нервных клетках. В профилактических целях, а может не в профилактических, а потому что так надо было, меня продержали в больнице три недели, то есть почти весь ноябрь. Самое отстойное было то, что я пропустил осенние каникулы. Воистину Вселенская несправедливость!
Денис приходил ко мне как раз перед самым окончанием каникул. Я хотел об этом поговорить с Пашей, но он сделал недоумевающий вид и спросил: «Денис? Какой Денис? Ты о чем? У тебя температура? Позвать врача?» и не затыкался, пока не попытался в него чем-то швырнуть, но лишь только застонал из-за тянущейся боли в области живота.
Кстати, этот дегенерат, по-другому я его назвать не могу, пока я был в отключке устроил каминг-аут моей маме, с потрохами выдавая ей меня, сообщив, что мы встречаемся. Даже думать не хочу какой между ними состоялся диалог, но с тех пор мама как-то подозрительно улыбается, когда мы с Пашей одновременно попадаем в ее поле зрения. Или может у меня паранойя? Но Пашу я обещал точно прибить, когда меня выписали бы.
Паша… Чем больше я о нем думаю, тем больше недоумеваю и удивляюсь тому, какой же он. Я учился с ним с первого класса, но таким, каким он был сейчас, я его никогда не видел. Такое чувство, что на протяжении десяти лет я благополучно наблюдал за человеком, который скрывает свое лицо за непроницаемой маской и только сейчас смог не только заглянуть за нее, я смог ее полностью убрать. Настоящий Паша оказался до ужаса нежным и заботливым. На второй день его заботы мне хотелось с криками просто взлететь на потолок и не спускаться, пока он не уйдет. Он чуть ли не каждые пять минут интересовался как я себя чувствую, нужно ли мне что-нибудь, не болит ли у меня ничего… А еще он внезапно оказался чертовски романтичным. Все пространство возле моей постели было просто заставлено цветами. И откуда у него, блин, столько денег на них? Да и зачем мне цветы? Я что девчонка, что ли? Народ при виде Паши, точней моего лица, когда он в очередной раз протискивается в двери палаты с огромным букетищем, начинает тихо хихикать. Хорошо хоть половина из них считает, что Паша мой заботливый старший братик, а другая половина, что он виновник моего попадания в больницу…
Кстати о птичках… Ко мне приходили полицейские и спрашивали, кто же это пожелал, чтобы в моем теле появилась еще одна дырка. Я им сказал, что понятия не имею. Типа гулял на заднем дворе, воздухом дышал, а ко мне подошел неизвестный тип, ударил ножом и был таков, а потом меня совершенно случайно нашли Паша и Денис. Почему я не сдал Дениса? Не знаю… Может, потому что это была случайность? Он же ведь не специально меня ударил. Он вообще меня не бил. Это я так «удачно» упал. Каждый раз, когда я думаю об этом, то в голове обязательно появляется мысль «а что бы Дэн сделал Паше?...», но я сразу ее отметаю. Не хочу углубляться в такие дебри, иначе такого навыдумываю. Да и потом, Денису только семнадцать, может, произойдет чудо, которое изменит его? Я на это очень сильно надеюсь.
После того как меня выписали, мама сразу отправила меня в школу, заявив, что и так полчетверти пропустил, что было чистейшей правдой, хоть у меня и была уважительная причина, благодаря которой я получил свое долгожданное освобождение от физкультуры, которое от радости даже поцеловал несколько раз, а потом гордо вручил Жене Жене.
Раз зашла речь об учителях, то, наверное, я должен еще сказать и о Романе Васильевиче. За то время, что я лежал в больнице, он ни разу не навестил меня, хотя, как классрук, был обязан. Он даже маме моей ни разу не позвонил. Зато в школе попытался заговорить, как ни в чем не бывало, но я лишь холодно отвечал на его вопросы. Почему-то мне казалось, что он предал меня. Бросил. Отвернулся. Наверное, Роман Васильевич понял это, потому что больше он со мной не разговаривал. И от этого мне было еще больше не по себе.
