И он был продавцом. Когда я была маленькая, он продавал машины. И ножи, и посуду, и даже страхование жизни одно время. Когда я была в средней школе, он пошёл искать клиентов в соседние районы и продавал крыши, потом заборы и в итоге водосточные трубы. В моей старшей школе у него была стабильная работа в офисе, и он продавал медицинское оборудование.
Мама и я искренне надеялись, что работа в офисе станет для него переломным моментом. Он даже носил галстук на работу и каждый день приходил домой, насвистывая.
Но то, что мешало отцу собраться, что бы это ни было, всё равно поднимало свою уродливую голову и возвращалось с новой силой. Когда он потерял работу в офисе, он так и не нашёл другую работу, пока я не окончила школу и не уехала из дома.
В последнее время он периодически находил временную работу в коммунальной службе, но он уже давно не был бодрым двадцатилетним юношей. Ручной труд давался ему тяжело в этом возрасте. Поэтому он его бросил, чтобы попробовать себя в продаже лодок.
Ему удалось продержаться восемь месяцев.
Сердце мое опустилось, как каменное. Я схватилась за грудь, где сейчас не было ничего кроме зияющей дыры.
— Он найдёт другую работу, мама, — уверила я её настойчивым шёпотом. — Он всегда находит.
Она не повернулась ко мне. Она даже не дрогнула.
— Хотя бы ты здесь больше не живёшь, — сказала она.
Я опять сосредоточилась на салфетках. Я не знала, что она имеет в виду. Может быть, она была рада, что мне не нужно выносить все эти тяготы, и видеть, как папа скатывается в депрессию, потому что он мучил себя за то, что не может сохранить работу, как большинство других людей. Либо она была рада, что одним ртом, который надо кормить, и человеком, за которым надо ухаживать, стало меньше. Может быть, она просто была рада, что у неё разрешилась одна из проблем.
— Если тебе нужна помощь, мама, я могу....
Её рука резко взмыла вверх и застыла как деревянная, оборвав мои слова.
— Нет, нам не нужна помощь. Особенно от нашей дочери. У тебя счета, и новая машина, поэтому даже не думай о нас. Это проблемы твоего отца. Пусть сам решает, что мы будем делать.
Дыра у меня в груди стала шире, трещины поползли по всему моему телу до самых пяток, словно это была какая-то болезнь.
— Ну, тогда дай мне знать, если я могу помочь, — сказала я упрямо. — Вы всю жизнь обо мне заботились, мне важно иметь возможность помогать вам.
— Молли Николь, забота о тебе моя работа.
И вот оно снова возникло. Замешательство, которое всегда не давало мне покоя и кусало за кожу, словно противная мошка. Неужели это всё, чем я для неё была? Обязанность? Ещё одна работа, где ей приходилось расплачиваться за лень отца?
Я случайно сломала шею моему журавлику из салфетки. Я постаралась починить его, но салфетка была не достаточно плотная, и я только сделала хуже.
Тяжёлые шаги папы послышались в конце коридора. Не говоря ни слова друг другу, мы с мамой перестали разговаривать о работе и сосредоточились на своих занятиях.
— Пэтти, ты не видела мою зелёную футболку? — папа начал говорить ещё до того, как дошёл до кухни.
— Она в прачечной, — ответила мама, которая всё ещё смотрела на мясные шарики. — Она грязная.
— Твою мать, — проворчал в ответ папа. Он завернул в кухню и остановился, удивившись, увидев меня, стоящую у стола. — Ну, если это не самая прекрасная девушка в Северной Каролине, то я не знаю.
Я подняла голову и улыбнулась человеку, которого хотела видеть героем, а не злодеем в истории моей жизни. Он был худой и неуклюжий, но так как его живот выдавался на два метра вперед, его попытки держать равновесие выглядели неловко. Он прислонился к косяку двери и улыбнулся мне в ответ.
— Привет, папочка.
— Эй, котёнок. Я скучал.
Я вышла из-за стола и, встретившись с ним посередине кухни, обняла его.
— Я тоже по тебе скучала.
Он поцеловал меня в макушку и сказал то же, что всегда говорил мне:
— Ты знаешь, я и не заметил, как ты выросла. Не думал, что ты переедешь и будешь жить не с нами. Тебе надо вернуться, Молли Монстр.
Я шмыгнула носом, почувствовав слёзы в уголках своих глаз. Я не позволила бы им упасть, но боль в груди стала давящей, вибрирующей, разрушающей, и это всё, что я могла сделать, чтобы не сломаться.
Он пах дешёвым пивом, "Олд Спайсом" и моим папой. Я зажмурила глаза и удержала предательские слёзы.
— Я здесь, — сказала я ему. — Не могла пропустить.
Он опять поцеловал мою голову и даже не назвал меня лгуньей. Он знал, что я бы пропустила ужин, если бы могла. Что я пропустила уже столько семейных ужинов. Он знал, что я бы лучше была в сотне в других мест, также как и он сам.
— Всё готово, — объявила мама.
Папа и я разошлись по своим местам, он на свой стул, а я взяла стаканы и наполнила их водой. Мама и я поставили на стол мясные шарики — звучит мерзко, но на самом деле они были чудесные — плов и листья салата. Как только мы уселись, мы начали передавать еду по кругу.
— Ну что, Молли Монстр, мы готовы слушать. Расскажи нам о своей жизни, — потребовал папа своим звучным и тёплым голосом. — Кто из мальчиков за тобой бегает?
