— А кто хочет? — тяжело вздохнул Джамаль и снова выпил. — Даже заработать толком не дают, паскуды.
— У тебя же шесть ресторанов!
— И что? Работать приходится честно, потому прибыль минимальна. Попробуешь кого-то надуть, тут же предупреждение от искина. В серый список и так внесли, в черный неохота, приходится сдавать назад. Раньше, сам знаешь, я в финансовом секторе подвизался, неплохо зарабатывал. Но сейчас туда никому ходу нет, все их железные истуканы делают. Товарных бирж — нет! Фондовых бирж — нет! Торговли акциями — нет! Фьючерсов — и тех нет! Только прямая, убогая торговля товар-деньги-товар. Имперцы сделали экономику примитивной! Все достижения финансовой мысли просто похерены! Если раньше можно было стать миллиардером, торгуя воздухом, то теперь это невозможно в принципе. Все возможности напрочь перекрыты! Частному капиталу доступны только мелкие предприятия — рестораны, парикмахерские и тому подобное. Крупные в руках государства. И никаких акций — нет такого понятия в империи, чтоб ей провалиться! Понимаешь? Нет!
— Да большинство и деньгами-то почти не пользуется, все бесплатно, — хмыкнул Ильхам. — Разве что на выпивку да сигареты они нужны, а немного заработать, чтобы на них хватало, не проблема. Зато, ты прав, активные люди, раньше делавшие бизнес, сейчас не востребованы, маются от безделья, не знают, куда себя приткнуть. Все сделано для блага быдла и только быдла.
— Ох, не скажи… — покачал головой Джамаль. — Сами имперцы кто угодно, но только не быдло. Это здесь быдло жирует, а там, мне один из племянников, туда улетевших, — он опять ткнул пальцем в потолок, — во время отпуска рассказывал. Там ничего не делающих презирают. У них там страшный недостаток мужиков, на одного чуть ли не по двадцать баб, причем какие они у них красивые сам знаешь.
— Да, имперские цыпочки — это что-то с чем-то, — сделалось мечтательным лицо Ильхама. — Только к ним и не подойди, обольют холодным презрением, словно ты не человек и мужчина, а кусок бараньего говна. Но раз у них мужчин не хватает, почему?
— А мы для них не мужчины, а так, паразиты, — криво усмехнулся Джамаль. — Богатство для имперских девок ничего не значит, им надо, чтобы мужик был чем-то там, у них, важным — инженером, пилотом, ученым или еще кем. Люди, зарабатывающие деньги, там не котируются. А уж к быдлу, только жрущему и пьющему за государственный счет, они и вовсе относятся с гадливостью. Мне Рустам говорил, что когда получил пилотский сертификат и пошел учиться на навигатора, сразу с десятком красавиц закрутил. Говорит, что скоро женится, причем сразу на двенадцати. Потом, мол, будет еще больше. Невесты сами ему новых девок притаскивают и в постель укладывают.
— Ничего себе! Да разве так бывает?..
— Там, наверху, еще и не то бывает. Рустам сказал, что один русский пацан недавно сразу на тридцати двух женился. Причем там и негритянки были, и дарийки, и арабки, и орки, и эльфийки, и гномы. Мы последних трех только по телевизору видели. Помнишь, какие эльфийки красавицы? У меня руки затряслись, как первый раз увидал.
— Хороши девки, да не про нас, — поморщился Ильхам. — Меня сейчас куда больше беспокоит имперский ислам, он становится все более популярным среди молодежи. Говорил я как-то с их муллой — это кошмар какой-то! Это еретики, не признающие ничего нашего! Я тогда изобразил интерес, и мулла охотно рассказал мне, что их ислам возник во время Великой войны. Тогда муллы, христианские попы и буддийские ламы шли в одних рядах, с тех пор они почти едины. Понимаешь, насколько это страшно⁈ Имперских мусульман не натравишь на неверных, как ни старайся! Понятие джихад для них не священная война за веру, а служение обществу! Это чушь, дикая, непредставимая, но она все больше завоевывает сердца молодых мусульман. Нужно что-то делать, брат, или нам действительно конец, и все, во что мы верили и к чему стремились, канет в бездну.
— А что мы можем сделать? — пожал плечами Джамаль. — Выпестованные нами фанатики большей частью либо уничтожены, либо сосланы, а оставшиеся повзрослели, завели семьи, далеко не все из них захотят рисковать своим благополучием — империя кормит народ так, как никто и никогда не кормил. Очень многие думают только о себе, тем более они знают, что с ними будет за бунт. А среди молодежи наших намного меньше, чем хотелось бы, в их школах очень хорошо умеют промывать мозги. Я попытаюсь, конечно, поднять толпу на восстание, но обещать не могу. Да и будет оно не слишком массовым.
— Все равно попытайся, или надежды изменить ситуацию не останется. Еще лет десять, и вообще никто не встанет!
— Я уже говорил, что попробую, но обещаний давать не буду. Да и не хотелось бы, чтобы имперские ищейки вышли на меня. Болтаться в петле на площади желания не имею. Только более, чем уверен, что бунт подавят.
