– На улице жуткий холод, – отрезала я раздраженнее, чем хотелось бы, – а мне пришлось хорошенько побегать по городу под дождем в поисках мадам Дефарж. – Я чувствовала на себя взгляд Лоуэлла. – Долгая история, – бросила я ему.
Но Харлоу перебила.
– Ты бы меня спросила! Я знаю, где она! – И уже Лоуэллу. – Мы с Розмари ушли в пятничный загул с ночным кукольным шоу.
Мы обе теперь обращались исключительно к Лоуэллу.
– Харлоу про свою семью тоже не рассказывала, – буркнула я. – Мы вообще не то чтобы давно знакомы.
– Недавняя дружба, – подтвердила Харлоу. – Но очень крепкая. Как говорится, человека толком и не узнаешь, пока вместе не отсидишь.
Лоуэлл с нежностью улыбнулся мне.
– Отсидишь? Наша маленькая мисс Совершенство?
Харлоу взяла его за запястья, и он тут же снова повернулся к ней.
– У нее задержаний уже, – Харлоу раздвинула его руки сантиметров на тридцать, – вот столько.
Они неотрывно смотрели друг другу в глаза. Сердце стукнуло трижды – тук, тук, тук. Она отпустила его и улыбнулась мне.
Я решила, улыбка была вопросом – это ничего? – только неясно, про что конкретно. Ничего, что рассказала ему о нашем аресте, или ничего, что беру его за руку и заглядываю в глаза? Я попробовала взглядом ответить “нет”, категорическим “нет” и на то, и на другое, но она либо не поняла, либо и не спрашивала вовсе. Или уже попросту на меня не смотрела.
Она продолжила докладывать о нашем первом визите в кутузку. В тюрягу. В каталажку.
Но умудрилась изложить это, не упомянув Реджа, так что я присоединилась к разговору и ввернула его в рассказ. Хорошего Реджа, не плохого.
– Ее бойфренд, – вставила я, – сразу приехал и внес за нее залог.
Она весьма умело с этим управилась, и Редж моментально превратился в не просто плохого, а устрашающе плохого, а я, что ж, я стала неслыханно великодушной, даже пустила к себе домой едва знакомого человека.
– Потрясающая у тебя сестра. Я сказала себе, вот с кем хотелось бы подружиться. Вот на кого можно положиться в этом мире.
Дальше было рассказано о пропавшем чемодане, о появлении мадам Дефарж и о наших ночных похождениях. Харлоу солировала, но и меня попутно пыталась привлечь.
– Расскажи ему про автомойку, – говорила она.
И я излагала, покуда Харлоу изображала, как мы пробираемся в кромешной темноте через мыльные щупальца и планируем наши свадьбы.
Она даже про Тарзана вспомнила и про мои теории относительности, только теперь выходило, что она всю дорогу была со мной согласна. Когда Харлоу упомянула Тарзана, Лоуэлл положил руку со шрамом мне на рукав и не убирал ее. Я как раз думала снять пальто, но теперь не стала. Ощущение тяжести на моей руке было единственным знаком его внимания; я не собиралась его упускать.
Будем справедливы – все, что рассказывала Харлоу, каждая мелочь в каждой истории, работало на меня. Это у меня было полно крутых, хоть и шизанутых идей. Это на меня можно было рассчитывать в трудную минуту. Это я могла постоять за себя и за друзей. Я – огонь! Я – бомба!
Я просто вот ни капли ничего из всего этого.
Верю, что Харлоу хотела как лучше. Верю, что она верила, что я хотела, чтобы она предъявила моему брату вагон прекрасных качеств, которыми я на самом деле не обладала. Она ведь не могла знать, ничего не могла поделать с тем, как выглядела, когда свет от свечей играл на ее лице и волосах всеми цветами, с этим сиянием, отраженным в ее глазах. С ней мой брат смеялся.
Феромоны – древнейший язык на этой земле. Может, мы не так легко их считываем, как муравьи, но их голос слышен. Я думала, мы при первой же возможности отделаемся от Харлоу. Но потек крепкий сидр, истории закручивались, пока не проглотили собственные хвосты, как на гравюрах Эшера. Я зря надеялась.
В конце концов мы втроем оказались у меня дома, и мадам Дефарж, вновь извлеченная на свет божий, сексапильно резвилась. Она касалась щеки Лоуэлла. Говорила, что он
Лоуэлл, скользнув по юбке мадам Дефарж, добрался до Харлоу. Взяв ее руку, поглаживал ее ладонь большим пальцем. Притянул к себе.
– Не играйте со мной, мадам, – произнес он так тихо, что я едва уловила.
Мадам Дефарж вдруг заговорила с мемфисским акцентом.
– Пока нет, сладкий мой, – ответила она едва слышно. – Но все впереди.
– К разговору о марионетках, – бросил мне Тодд, презрительно кивнув на Лоуэлла. Он еще не смекнул, что Лоуэлл – мой брат. А когда узнал, так распереживался, что уступил мне свою кровать и отправился ночевать к Кимми. Даже разрешил поиграть в его “Нинтендо-64”, потому что, предложи кто ему такое,
Извинившись, я отлучилась в ванную снять линзы с моих уязвленных глаз. Челюсть ныла от натужных улыбок. Где-то между салатом и крепом я перестала хотеть быть подругой Харлоу и уже мечтала о том, чтобы мы никогда не повстречались. Было стыдно – моей ревности, раздражения, – а ведь она столько приятного обо мне наговорила. Хотя я почти не сомневалась, что и близко ей так не нравилась, как она утверждала.
Главное, она же не знала, сколько мы не виделись с Лоуэллом.
