Было спокойно как никогда, «кровавая революция» еще не пришла, но это спокойствие уже казалось обманчивым, как пресловутое затишье перед пресловутой бурей.
Фадеев взглянул на Юлю, белые снежинки, вальсирующие в воздухе, опускались и на нее, падая на шляпку и прикрывающую лицо сетку вуали. Из-под шляпки торчали черные волосы парика, алые губки стиснуты, а карие глаза взирали на Дениса с какой-то тревогой.
– Не думай об этом, – заявила Юля.
– Не думай – о чем?
– Я тоже при перемещении видела много чего ужасного, – произнесла девушка. – Поэтому я знаю, о чем ты можешь думать, Денис.
– И о чем же?
– Не важно! – Юля вдруг отвела взгляд и, глядя на блестящий снежный ковер, продолжила: – Важно лишь то, что историю менять нельзя, и то, что уже случилось, включая все войны и ужасы, предотвращать ни в коем случае не стоит, как бы этого ни хотелось. Пойми, я тебе как квантовый физик-теоретик заявляю, что предотвращение одной беды приведет лишь к всплеску возмущения времени, что в дальнейшем повлечет увеличение этих самых бед в геометрической прогрессии! Таков ответ времени на вмешательство в истинный ход вещей. Поэтому мы и стоим на страже истинности истории, не давая никому ничего изменить. Мы – не боги, Денис, мы не вправе ничего менять, мы лишь стражи времени, и такова наша работа.
– Это твои слова или слова Громова?
Юля опешила, брови ее нахмурились, и не сразу, но она произнесла:
– Какая, к черту, разница, Денис?!
– Да, в общем-то, никакой, – пожал плечами Фадеев. – В любом случае я все понимаю и про то, что ничего нельзя менять, и про то, как это опасно, и про твое теоретическое увеличение бед в прогрессии. Поэтому ни о чем подобном я и не думал, – соврал он.
– Точно? – Юля с подозрением прищурилась.
– Не суди меня по себе, – отмахнулся он.
– Да я… – Девушка стиснула губки и покраснела. Похоже, Денис угодил в самое яблочко.
Юля сложила на груди руки и, зыркнув на него ёжиком, произнесла:
– И вообще, если хочешь знать, я просто хотела поддержать тебя!
«Опа! – опешил Денис. – А об этом я и не подумал». Он открыл рот, чтобы извиниться, но тут прохладный петроградский ветерок донес до них слова:
– Вот вы где! Ну, наконец!
К Денису и Юле стремительно приближался Громов, ступая лакированными туфлями по белому хрустящему снегу.
– Доброй ночи, шеф, – поздоровался Фадеев.
– Уже почти утро, Денис, – произнес Громов. – И не такое уж, я тебе скажу, оно доброе.
– Значит, наш попаданец все-таки наследил, – сразу поняла Юля.
– Наследил – это еще мягко сказано, – покачал головой шеф. – Пойдемте, я тут автомобиль реквизировал. По дороге все расскажу.
Они дошли до угла Миллионной улицы, где оказался припаркован отечественный автомобиль «руссо-балт». Черный, квадратный, на высоких тонких колесах и с брезентовой крышей, он чем-то напоминал недавний «форд», на котором Денису довелось прокатиться в Америке эпохи сухого закона.
«Впрочем, то время еще даже не наступило», – подумал Фадеев и потому спросил:
– А какой сейчас год?
– 1916-й, – ответил Громов, заводя двигатель. – Если быть точным – 16 декабря по старому стилю. Садитесь.
Юля уселась на переднее пассажирское сиденье. Фадеев с облегчением вздохнул, памятуя ее манеру езды, и разместился на заднем.
– Куда направляемся, шеф? – спросил Денис.
– На Гороховую, 64. Это нынешний адрес нашего попаданца. Игорек сейчас следит за его домом.
– И долго он уже здесь? – спросила Юля.
– Более десяти лет, – сухо ответил Громов и тронулся с места.
Автомобиль, медленно набирая скорость, двинулся вниз по Миллионной. Мимо проплывали знакомые здания исторического центра, только выглядели они гораздо новее и ухоженнее. Денис взглянул направо, в сторону Мраморного дворца, у кованых врат трудился одинокий дворник в тулупе, фартуке и с метлой.
– Как я уже сказал ранее, наследил – это еще мягко сказано, – начал рассказ шеф. – Наш попаданец теперь птица высокого полета, он вертится в высших кругах, и к нему прислушивается сам государь. Хотя занимается он практически тем же, чем и в нашей реальности.
– Неужели он и здесь создал секту и объявил себя новым мессией? – спросил Денис.
– Не совсем, – покачал головой Громов и повернул руль влево, сворачивая на переулок, ведущий к реке Мойке. – Но легенду он создал себе неплохую. Простой крестьянский мужик из Тобольской губернии, услышавший глас Богородицы и наделенный великой силой. Теперь он известен всему Петрограду как святой сибирский старец Григорий Ефимович Распутин.
– Тоже мне старец, – фыркнула Юля. – Ему ведь всего сорок семь. А псевдоним-то какой идеальный для себя взял – Распутин! Да, в отсутствии самоиронии его не обвинишь.
– И что, этот Распутин-Сатановский и в самом деле известен на весь Петроград? – спросил Фадеев.
