Город вернется в ту же точку, где начинал более ста лет тому назад.
Море проиграет. Не будет больше жертв его безжалостному величеству.
А кто же победитель?
Победителями станут женщины.
А может, все пойдет так, как на то намекал Маркуссен? И мужчины примутся искать места в судоходных предприятиях за пределами острова и пропишутся на краю света?
Неужели это никогда не закончится?
То, что происходило, было концом света.
Он попал на другую планету или очутился в неизвестном будущем. Впрочем, где бы это место ни находилось, оно двигалось навстречу своей гибели.
Кнуд Эрик не сомневался, что умрет, и закрыл глаза.
И тут он понял. Это происходило во сне. Но не в его сне.
Он попал в чужой сон.
Ему было семь лет, он сидел на банке ялика Альберта Мэдсена, они входили в порт Марсталя на веслах. Кнуд Эрик снова слышал рассказ старика о сером корабле-призраке, о больших круглых сооружениях — они пылают под ночным небом, освещенным ослепительными белыми фосфорными вспышками, а воздух вокруг дрожит от взрывов бомб и обрушения зданий.
Вот где он был. Во сне старика.
Кнуд Эрик снова открыл глаза и увидел то, что Альберт Мэдсен видел более двадцати лет назад, и впервые понял, что сны Альберта были пророческими, и то, что ребенку казалось сказкой, для старика являлось кошмаром.
«Это лучшая из твоих историй», — сказал он тогда. А теперь сам стал ее героем. Конца истории он не слышал. Но сейчас она завершится, а финалом станет его собственная смерть.
Он увидел, как «Штука»[49] пикирует на корабль и сбрасывает бомбу. Время остановилось, Кнуд Эрик следил за падающей бомбой. Он успел подумать, что, прежде чем с убойной силой детонировать в машинном отделении, она пройдет сквозь серую трубу. Все его мышцы напряглись. Он приготовился к объятиям смерти.
Сейчас!
Бомба с всплеском исчезла в реке в нескольких метрах от борта. Он неверно оценил траекторию. Мышцы не расслаблялись. Он ждал: вот-вот появится столп воды, судно даст внезапный крен, стальные листы лопнут под давлением и река устремится внутрь. Ничего не случилось. Бомба не взорвалась.
Ждем следующей.
Шум стоял оглушительный. Два нефтяных резервуара на северной стороне Темзы были охвачены пламенем. Из океана огня раздавалось неудовлетворенное рычание, как из пасти Фенрира, рвущегося с цепи, чтобы пожрать весь мир. Черный дым вздымался как кулак, угрожающий далеким звездам, и они гасли одна за одной, пока ночь и ядовитые клубы не слились воедино. Под покровом тьмы полыхал свет, словно само солнце сбили с небес и оно в последний раз вспыхнуло среди разбомбленных нефтяных резервуаров.
Весь Саутенд был в огне. Окна многоквартирных домов пылали заревом пожара, огонь поднимался от крыш, похожий на странную, обезумевшую растительность, стремящуюся поглотить саму землю, которая ее питает. Доки дрожали в смертельных судорогах, словно где-то в их нутре зародилась цепная реакция разрушения и теперь с неодолимой силой распространялась наружу.
В районе зенитных батарей на тех крышах, что еще не были охвачены огнем, возникали яркие вспышки. С кораблей на середине реки тоже стреляли. Совсем рядом тарахтел старый пулемет Льюиса, установленный на борту «Данневанга» несколько месяцев назад. Четверо членов команды прошли подготовку по применению оружия на английском флоте. Он и сам был одним из них. Очень скоро стало ясно, что пулемет времен Первой мировой бесполезен для защиты корабля. Но у него была другая, более важная функция. Он был лучше виски, лучше молитвы, даже если кто-то еще вспоминал о молитве: какое божественное спокойствие разливалось по жилам того, кто держал его в руках, хоть за его услуги приходилось платить дорого. Раскаленный металл обжигал ладони. Прерывистый треск оглушал. Но хотя бы на миг ожидание заканчивалось.
Ты стрелял в ответ. Ты что-то делал.
Как ни странно, во время налетов место у пулемета становилось самым безопасным на корабле, хотя тот, кто его обслуживал, был отлично виден противнику, находясь под ливнем пуль и осколков и даже являясь их излюбленной целью. Только тут ты не подвергался риску сойти с ума от собственной беспомощности.
При звуках воздушной тревоги они сразу отдавали швартовы и шли к буям на середине Темзы. Таков был приказ. Судам запрещено было стоять у причала во время авианалета. В случае если в судно попадут, на уборку останков уйдет не одна неделя, и на все это время оно преградит путь другим судам. И все покорно выходили на середину реки, где были лишены возможности спрыгнуть на сушу, если судно получит повреждение.
— Пошли на кладбище, — говорили они друг другу.
Имея в виду не могилу родственника. Они шли к своим собственным могилам. Буи на середине реки предназначались для тех, кому предстояло умереть.
Так что с «льюисом» в руках было здорово.
Многие корабли горели. Один медленно завалился на борт и начал тонуть. Команда села в шлюпки и растерянно взялась за весла. Вся гавань стояла в огне, один из кранов опрокинулся и наполовину скрылся под водой.
