Пристально вглядываясь в себя, в прошлое и настоящее своей семьи, Йонатан Лехави пытается понять причину выпавших на его долю тяжелых испытаний. Подающий надежды в ешиве, он, боясь груза ответственности, бросает обучение и стремится к тихой семейной жизни, хочет стать незаметным. Однако события развиваются помимо его воли, и раз за разом Йонатан оказывается перед новым выбором, пока жизнь, по сути, не возвращает его туда, откуда он когда-то ушел. «Необходимо быть в движении и всегда спрашивать себя, чего ищет душа, чего хочет время, чего хочет Всевышний», — сказал в одном из интервью Эльханан Нир. Похоже, герои его книги следуют этим словам, находясь в постоянном, но отнюдь не бесплодном поиске.
Семь долгах дней тело Йонатана изнывало в ожидании вечера понедельника, требуя глубокого дыхания, плавных движений, точных изгибов. Он снял кипу[1], скрутил ее в трубочку, неуверенно осмотрелся, прикидывая, куда бы ее положить. Затем снял очки (давно пора сделать лазерную коррекцию и избавиться от них — промелькнул внутренний упрек), привычным движением втолкнул их в свернутую кипу, сбросил рубашку, белые полотняные цицит[2] и тесные джинсы, натянул тренировочные штаны. Шел месяц кислев[3], приближалась Ханука[4], а солнце по-прежнему жарило посреди неба, словно намеренно заслоняя своей мощью путь каждой капле дождя, лишая растрескавшуюся почву долгожданной влаги.
Слова Шая, произнесенные им размеренно и отчетливо, были прицельными и точными — он не сомневался, что каждое из них достигнет ушей и сознания учеников:
— Направим во все части тела легкое, бережное дыхание, проведем его по ним, отнесемся к каждой из них как к единственному сыну. Одному-единственному. Теперь дойдем до черепа: чистый воздух попадает в нос и поднимается вверх, окутывает мозг, обволакивает каждый нейрон, нежно выметает все черные осадки, накопившиеся по краям. Это — пыль, осадок вашего сознания, там так много грязи, злобы, неприязни, там скапливаются и лежат целые слои яда, эгоизма и высокомерия, они скрывают от вас суть. Направим этот воздух в самую высокую точку и задержим его там. А теперь одним резким выдохом — не стесняйтесь сделать это громко — все вместе вытолкнем весь воздух.
Фуууу.
Шай с заметным волнением вытолкнул из себя воздух, потряс головой, и его зрачки весело заплясали туда-сюда. Йонатан следом за ним выдохнул свой накопившийся яд, но его «фуууу» вышло куцеватым. Он попытался собраться, достичь точки покоя и уверенности, но понял, что все его попытки будут тщетны, и не потому, что шумно или что учитель недостаточно хорош, а из-за тревоги. Тревоги о его и Алисином «вместе», которое со временем все больше разрушалось, напоминая ему осыпающуюся стену в обшарпанной квартире, которую они снимали в бедном районе.
Он приходил сюда, чтобы немного отдохнуть от этого запустения, отдышаться от всепоглощающей любви к женщине, которая заново открыла ему жизнь, научила его страсти и нормальности. Так почему же теперь он отдаляется от нее, почему хочет сбежать именно теперь, когда ѓалаха[5] делает их позволенными друг другу?[6] Девять месяцев, сорок недель, двести семьдесят безвинных дней им разрешено быть полностью вместе, стать единым целым и наполнить ангельской любовью свой маленький личный храм. Не тот, первый, что был разрушен год и четыре месяца назад, в месяце ав 5770 года[7], когда случился выкидыш, а второй, который они возводят с начала их второй беременности. Так почему же в этом храме больше нет чудес?
Йонатану было непросто приходить в центр «Эфрон», что в Долине Креста. Он понимал, что, занимаясь йогой, идет против традиции. Однако такое неповиновение будоражило и манило его. Это была «тайная диверсия», грозящая нарушить устои и продемонстрировать, как они, религиозные евреи, не страшатся найти связь со своим телом, которое всегда игнорировали ортодоксы, стремясь только к духовным поискам. Разумеется, все здесь соблюдают правила, нет и намека на, Боже упаси, смешение мужчин и женщин, и все же абсолютное большинство раввинов при каждом удобном случае противятся таким занятиям, напоминая сказанное в респонсах[8], что под оболочкой йоги спрятано язычество, что создатели ее были идолопоклонниками, чья похоть — как у жеребцов[9], и что надлежит во что бы то ни стало избегать ее. Никаких поблажек, никаких компромиссов. Из низменной нечистоты этого языческого культа не может появиться даже слабой божественной искры, и поэтому то, чем они занимаются каждый понедельник после полудня в центре «Эфрон», — запрещенное, непотребное извивание, и ничего более.
Именно неповиновение, будоражащее кровь всех, кто занимался здесь, — от студентов школы даянов[10], расположенной в поселении Амация близ Лахиша, до земледельцев с крупными ладонями, выращивающих цветы на «букеты к святой субботе» в дальних селениях Иорданской долины, — именно оно сегодня отвращает Йонатана, вызывает в нем отчуждение и раздражение.
