Да и вообще для семейства Бардах, все представители которого были врачами или адвокатами, мир очевидно и четко разделялся надвое — на «годных» и «негодных» людей, таких, от которых необходимо бежать без оглядки. Но Бардахи никогда не заботились объяснить, чем же негодный человек негоден, довольствуясь парой слов и намеком в глазах: у этого «проблема в поведении», тот «жуткий зануда», а третий говорит куда больше, чем принято у скупых на слова Бардахов, или просто отвратительно невежлив, и ото всех этих людей лучше держаться подальше.
Алиса с детства пыталась противиться этой жесткой сортировке людей, ее всегда привлекали именно «негодные». Когда-то она даже считала, что все, что в словаре семьи называется «годным», у нее автоматически переводится в «негодное». Но теперь, когда они только что помолвились, Алиса вдруг попросила Йонатана дать ей время переварить открывшуюся ей информацию. При этом именно его «негодность» — проблемные «досье» Мики, Идо и побитых жизнью родителей — заставила ее сердце переполниться сочувствием к нему и понять, что одного только Йонатана она ждала. Его доброго сердца, его самоотверженности без показухи и даже его уязвимости, связанной с душевной чувствительностью и блестящими способностями к изучению Торы.
Алиса понимала, что ее просьба — трусливый шаг, и с опаской спросила, ничего, если она немного задержится с решением, подумает, продолжать ли им отношения. Ей было так стыдно. Ведь они только что купили вместе парную кровать (раздельную, как положено), а тут она слабым голосом просит его дать ей неделю на раздумья. Подспудно она хотела услышать от Йонатана, что он не готов ждать, чтобы возражал, злился, спорил. Ей подумалось, что она ни разу не видела его разозленным, полным гнева, бунтующим вовсю. Он обычно принимал. Хотел угодить.
— Я тебя в самом деле понимаю, Алисуша, — подчеркнуто жизнерадостно сказал он. — Жди сколько понадобится, — добавил, в душе недоумевая, почему она ждала до сих пор, до помолвки, и если в итоге она ему откажет, то что им делать с этой парной кроватью, и как вдруг всем объявить, что — нет, и где он будет жить? Он ни за что не хотел продолжать неуютную холостяцкую жизнь в одинокой, запущенной квартире в Нахлаоте, но старался не дать лавине обиды накрыть его с головой, повторяя себе: Йонатан, отпусти ситуацию, расслабься.
Алиса поехала на три дня на север, хотела ночевать одна под открытым небом в туристической палатке, но все же побоялась и отказалась от этой идеи. Осталась на ночь у подруги по женской семинарии в поселении Зорим над озером Кинерет. Приехав туда, она больше часа прождала в надежде, что кто-то подберет ее с маленькой стоянки для автостопа у въезда в поселение, намеренно отринув весь консерватизм Бардахов — в их глазах автостоп был «варварством», но в конце концов сдалась и поехала на подошедшем автобусе до остановки у въезда в поселение Мигдаль. Там пешком отправилась к пруду Эйн-Нун, который запомнила по ежегодным экскурсиям, и на его берегу уселась записывать свои мысли: на верху листа написала «Йонатан», а дальше — две вертикальные колонки «за» и «против». Алиса увидела, как колонка «за» неумолимо растет и становится гораздо длиннее колонки «против», и это ее напугало. Что-то в сухих данных на листе перед ней тревожило ее до удушья, и Алиса почувствовала: чтобы дышать свободно, в самой себе ей надо отыскать скрытый запас сил, иначе она не выдержит.
До Цфата доехала автостопом на машине, престарелый водитель которой возмутительно медленно подвозил своего приятеля. Побродила по переулкам города каббалистов с сильным ощущением, что ведома провидением, в одной из галерей приобрела картину, написанную нежной акварелью, с десятью сфирот[72] кисти американского художника по имени Элиэзер, который, нахлобучив синий берет, писал каббалистические работы. Он спросил ее, по какому поводу покупка, и Алиса, задумавшись на секунду, с улыбкой ответила:
— Для моего нового жилища. — И, посомневавшись еще мгновение, уточнила: — Нашего.
Он улыбнулся в ответ и спросил, завернуть ли, она ответила «да» и вышла на улицу с синим пакетиком, в три приема автостопом доехала до края поселения и спросила себя: «Если я гвура, то Йонатан что? Хесед? Может, тиферет? Или год?[73] А может быть, лучше просто спросить его?» И, не задумываясь более, поспешила набрать его номер.
