Немного помолчав, он с интересом наблюдал за вытянувшимися лицами собеседников, ему эта картина, судя по виду, доставила немалое удовольствие. Затем Владилен Митрофанович продолжил:
— Я хорошо запомнил слова профессора Корвинта, он, между прочим, Иван Михайлович, ваш коллега, социолог. А капитан Волгин ранее сказал, что все известные либералы будут сосланы на Саулу в обязательном порядке. Не знаю, правда, относимся ли мы к известным, по мнению имперцев, но все возможно. Считаю, что надо готовиться к худшему.
— Он-ни н-не п-посмеют… — дрожащим голосом произнес Кирилл Владимирович.
— Не посмеют? — рассмеялся физик. — Это после уничтожения-то армий всех сильных стран и прилюдного расстрела нацистов? Не смешите мои тапочки! И давайте уже выпьем, наконец!
Он плеснул каждому по полстопки водки. Взял одну, стукнул ею по остальным двум, одним духом выпил и смачно закусил соленым огурцом.
— Вот теперь хорошо! А вы чего кукситесь? Ну сошлют, так хоть другую планету на старости лет повидаем. Интересно же, что там!
Экономист и социолог уныло выпили, не разделяя веселья провокатора и думая про себя, что не зря эту жизнерадостную сволочь так не любят. Они действительно пропустили слова имперца мимо ушей, поскольку просто не поверили им, считая такое невозможным в принципе — привыкли к безнаказанности, своему праву поливать родную страну грязью, как им вздумается, считали это своим неотъемлемым правом.
— А что это за Саула, никто не знает? — хмуро спросил Иван Михайлович.
— Пока мало известно, — пожал плечами Владилен Митрофанович. — Пригодная для жизни планета в созвездии Беты Южной Гидры, двадцать четыре световых года отсюда, довольно холодная. Мужчин и женщин ссылают на разные материки, чтобы не размножались. Дома там построены, но на планете холодно, примерно, как у нас в Сибири, а может, и холоднее. Крупных хищников нет, поэтому оружие ссыльным не дают. Сообразят что-то на месте? Их проблемы. То есть там ваша любимая свобода от всего и всех, никаких законов нет в принципе, а в таком случае, хотите вы этого или нет, будет править закон силы.
— А откуда вы все это знаете? — хмуро поинтересовался Кирилл Александрович.
— Так имперцы же еще два дня назад свои сайты запустили, — усмехнулся физик. — Там море информации по империи, я вчера с утра до поздней ночи читал и ролики смотрел. Знаете, мне эта империя даже в чем-то нравится, о своих людях она заботится так, как никто больше. Нищие, преступность, протитуция, бездомные? Забудьте! Ничего этого там нет и в помине.
— Все ясно, — брезгливо поджал губ социолог. — Людей лишили права выбора. Не то, что в Америке! Бомжам там даже разрешили испражняться на улице! Вот где подлинная свобода!
— Теперь, думаю, там все иначе будет, — хохотнул физик. — Всю сволочь из американского истеблишмента вчера повесили в Вашингтоне. Власть теперь в руках реднеков, а они таких вещей не потерпят.
— Какой ужас! — всплеснул руками экономист.
Владилен Митрофанович, по-птичьи наклонив голову к плечу, наблюдал за собеседниками с интересом энтомолога, изучающего поведение какой-то редкой букашки.
— А теперь представьте, Россия больше ничего Западу не поставляет задешево, да и задорого тоже, — его тон сделался елейным. — Вы подумайте только, каково им, беднягам, придется? Жить, никого не грабя! Это же ужас какой-то — на свои жить, а не на чужие, как они привыкли. Голод начнется, померзнут зимой…
— Запад никого никогда не грабил! — вспыхнул негодованием Иван Михайлович. — Запад — это светоч цивилизации и свободы!
