Пропустив броневики подальше вперед, партизаны из леса открыли огонь по конвойным. Два немца были убиты сразу. Это внесло панику. Растянутая по обеим сторонам колонны, охрана открыла беспорядочную стрельбу из автоматов. Дорога была узкая, броневики быстро развернуться не могли, а конвоиры, боясь растерять пленных, не решались преследовать партизан. Пленные же, воспользовавшись суматохой, стали разбегаться по лесу. Охрана открыла по ним огонь.
Операция эта была закончена быстро, партизаны постепенно отходили в глубь леса, немцы их не преследовали, а конвоиров, пытавшихся ловить убегавших, наши люди сдерживали своим огнем. Только вечером вернулся партизанский взвод, зато привел человек пятьдесят пленных, В течение ночи были доставлены в лагерь еще восемь человек.
Утром перед строем так счастливо освободившихся людей я выступил с небольшой речью, поздравил их с удачным побегом и сказал:
- Сегодня часть из вас получит оружие, те, кто раздеты, - одежду и обувь, в дальнейшем все необходимое надо будет добывать у врага самим. Товарищи, на пищу сразу не набрасывайтесь, при вашем истощении неделю обязательно надо в еде себя ограничивать, чтоб не заболеть. А вообще-то пища у нас добротная, воздух свежий, быстро окрепнете. Это я по себе знаю.
Люди смеялись, радовались как дети, послышались аплодисменты, кто-то пытался даже крикнуть "ура".
Мы пожелали новичкам успеха в борьбе с врагом, пригласили их поесть, а перед едой поднесли каждому небольшую толику разведенного спирта.
И вот после завтрака ко мне подошел бывший пленный из числа пришедших к нам этой ночью и сказал:
- А я вас немного знаю.
Как будто и мне почудилось в нем что-то знакомое, Я спросил:
- А где мы встречались? Он улыбнулся чуть виновато.
- Встречались мы на чердаке второго блока славутского "Гросс-лазарета", перед побегом.
Сказал он - и сразу вспомнилось: полутемный чердак, простор из чердачного окна и страшная наша тревога в день, вернее в ночь побега, дыра подземелья, в которую я никак не мог пролезть... Видно, слишком живо было все это, потому что мне горло сдавило и я долго не мог вымолвить слова.
- Так чего ж вы не ушли с нами в ноябре? - чуть не крикнул я, справившись, наконец, с собой. И вспомнил опять, как мы ждали отставших перед внешним забором...
Он объяснил, что, когда люди в подкопе стали задыхаться, те, кто были сзади, испугались удушья и пополз- | ли обратно в блок. Попав в корпус, разошлись кто куда. . | А утром нагрянули гитлеровцы и всех, кто был мало-мальски здоров, угнали в Германию.
Некоторые из наших "новых" партизан и Романа Лопухина узнали. Как же благодарили люди этого прекрасного человека за его добрые дела в "Гросс-лазарете"! Теперь-то уж можно было говорить громко и откровенно. Немцы не подслушивали.
Пожалуй, что немцам в эти дни было уже не до подслушивания. Гитлеровская армия отходила на запад, ее преследовали части Красной Армии, а по ночам в гер-ма-нском "тылу" партизаны нападали на обозы, на автоколонны, пускали под откос поезда, жгли бензохранилища, помогая советским войскам освобождать родную землю.
Снова в армии
В двадцатых числах января 1944 года я с двумя товарищами из бывших пленных отправился в Славуту. Славута только что была освобождена.
Мы побывали в штабе полка, рассказали о себе и сообщили данные о противнике, имевшиеся в нашем отряде.
Нас тут же отправили к командиру дивизии, а оттуда в штарм.
Вскоре мне выдали военную форму, сапоги, папаху.
В марте я снова ехал на фронт в 18-ю армию. Командарм, помнится, поговорил коротко, а вот начальник политотдела армии Леонид Ильич Брежнев задержался со мной значительно дольше. Леонида Ильича интересовала не только наша Севастопольская оборона и горькая история плена, но и вся дальнейшая наша судьба, жизнь и борьба в партизанском отряде. Светлое, большое впечатление оставила во мне эта беседа.
Узнав о том, что я назначен заместителем командира 317-й стрелковой дивизии, Леонид Ильич сказал:
- Могу подвезти вас. Минут через тридцать я еду в эти края.
Мы сели в машину, выехали на шоссе и покатили к фронту.
Вечером следующего дня я добрался до командного пункта 317-й стрелковой дивизии.
Поселили меня в небольшой хатенке, связисты быстро провели телефон, принесли ужин. Где-то неподалеку на западе полыхало зарево пожара и слышался гул артиллерийских разрывов. Как все это было знакомо и как спокойно я себя здесь чувствовал - на своем месте, в строю!
Этой же ночью я проверил готовность двух стрелковых батальонов, а на рассвете наши части освободили город Литин. Это был мой первый бой в рядах армии после Севастопольской обороны.
Летом мы наступали на Львов. Затем форсировали Вислу, долго вели тяжелые бои на сандомирском плацдарме. Меня наградили орденом Красного Знамени. Первая награда после плена! Трудно представить и описать, какая это была для меня радость.
