– Знаешь, Егор, – помрачнел Костя, – я ведь после Одессы, ну… когда они людей сожгли в Доме профсоюзов, хотел было махнуть туда.
– Куда – туда?
– На Донбасс.
Егор с удивлением взглянул на соседа. Не ожидал от него. Весельчак, балагур, выпить не дурак – несерьезный, короче, человек. Ничего героического. И вдруг… на Донбасс.
Сам он, признаться, когда началась заваруха, тоже не раз себя спрашивал: а смог бы ты бросить все – и туда? С женой у него разладилось, дочь уехала, работа достала. И честно себе отвечал: нет. Духу не хватит. Да и не готов – чего уж душой кривить! – отказаться от болотца своего теплого. «Засосало…» – невесело усмехался Егор. А Костян-то, смотри…
– Я как по телику увидал, что там творилось… – продолжал Костя. – Как они битами добивали тех, кто из окон выпрыгивал… А потом еще в Интернете на видео наткнулся: лежат по углам – обугленные, страшные. А уроды эти, фашисты, на камеру снимают и глумятся: колорады, мол. Бабу, телефонными проводами задушенную, беременную, как увидел… Веришь, нет, сердце зашлось… – У Кости сорвался голос. – Сунулся к Коляну, корешу твоему: помоги! Я же знаю, ты гоняешь туда.
– Ну и?..
– Отказал. Ты, говорит, когда стометровку последний раз бегал? В спортивном зале давно был? Куда тебе с пузом-то твоим? Вояка! Там, говорит, молодых да здоровых хватает. Ты ж балласт! Сиди уж…
– Надо же! – удивился Егор. – А он ничего мне не говорил.
– Да об этом разве трепятся попусту?.. Вот так, Егорша! Балласт… – Костян с горькой усмешкой мотанул головой.
Егор не знал, что сказать товарищу. Огорошил тот его своим признанием.
– А давай, брат, споем? – предложил он.
– Давай… Давай споем, братуха. Мою любимую. Запевай…
Егор закрыл глаза и тихонько, с чувством запел:
Мужики пели проникновенно, обнявшись, покачиваясь из стороны в сторону.
Допев песню, они минуту-другую сидели молча. Наконец Костян встряхнулся:
– Что-то ты того… Совсем, смотрю, загрустил. – Он пододвинул Егору стакан.
– И не говори…
После очередной порции зашел – это уж как водится – разговор про женщин.
– Вот ты скажи мне: чего этим бабам надо? Ведь все ж есть: дом – полная чаша, машина, мужик не из последних вроде… – искренне недоумевал Егор.
– Забей, – махнул рукой Костя. – Нам их сроду не понять. Моя вон тоже квартиру взялась делить.
Егор знал, что Костя полгода как развелся. И Анжелку его знал: в одной школе когда-то учились. Стервоза та еще! Но краси-и-ивая… Через это, видать, Костян ее и терпел столько лет. Развестись-то они развелись, а жить продолжали в одной квартире. Как соседи в коммуналке. И ругань как в коммуналке. То посуду делят, то очередь в ванную устанавливают.
– Продаете, что ли? Так у вас же двушка в хрущевке. Чего вы с нее себе выгадаете?
– Зачем продавать? – Костя подцепил вилкой квашеной капусты. – Так поделили.
– Это как это – так?
– Да вот так! Посидели мы тут с мужиками после работы. Душевно посидели. Я домой уж под утро притащился чуть живой. Ну и отрубился сразу. До вечера продрых. А крысильда моя тем временем позвала с соседней стройки гастарбайтеров – те мне дверной проем кирпичами-то и заложили. Я теперь как этот… как его… Узник совести. Во!
– Это как это – заложили? – опешил Егор. – А из дома как выбираешься?
– Да через окно! – хохотнул Костян. – Этаж-то первый!
Егор представил себе, как тот корячится, выползая на свет божий из окна. Е-мое! Этаж хоть и первый, но до земли метра два будет.
– А мне чего? Она измором думает меня взять. Думает, я сдамся, уйду из дома на радость ей… Чтоб она нового мужика привела? Ага, щас! А шишок под носок не желаете, нет? – Костян скрутил внушительный кукиш. – Ничего-ничего… Питаюсь я в столовке заводской, так что кухня мне без надобности. А чтоб выбираться удобней было, лесенку замастырил.
– А в туалет? Умыться, постирать?
– По нужде – на стройку к мужикам. А так – к Михалычу, соседу. А че ему, старому хрену? Все равно целыми днями дома сидит. Я и лестницу у него храню. А ему, на нас с Анжелкой глядючи, какое-никакое развлечение на старости лет.
– Капец… – Егор покачал головой.
Он, конечно, Анжелку знал как облупленную. Но это даже для нее чересчур. В очередной раз подивившись бабьему сволочизму, Егор налил «узнику совести». Его, надо сказать, искренне восхищало, что Костя при всей крайности своего положения бодрости духа не терял и относился ко всем передрягам на удивление легко. Еще и посмеивался над собой.
– А дачу тоже делить будете?
