Умом она, конечно, понимала, что если по справедливости, так ни в чем ее муж не виновен, но душой не могла ему простить самой принадлежности к мужскому роду с его охотами, войнами, оружием, драками, кровью, пьянками, насилием и грубостью чувств. «Хорошо, что Ленька так устроился!» А подумал – хорошо ли, что далеко от дома? А хорошо ли, что за три года контрактной службы мать с отцом навестил всего два раза? Нет, мужики – совсем другой народ. Их мир и их война – не для женщин. Из-за вечно воюющих между собой мужчин матери всех времен и народов теряли и теряют своих детей и Геля тоже лишилась сына. И она мстила мужу, пусть и по мелочам, пусть смешно, пусть инстинктивно, пусть и сурово оговаривая себя: «Да что ты, Гелька, и впрямь рехнулась?» Сегодня пятитысячную взяла, но, будто мужу назло, на себя или на него ни копейки не потратила, никаких гостинцев из города – ничего не везла, совсем, купила только килограмм черешни и только для Ульки.
– Уля, я же сказала – нет!
И Геля, услышав родное имя – имя дочери, снова повернулась к промтоварному ларьку. Там девочка, которую по совпадению тоже звали Улей, продолжала уговаривать:
– Мама, ну, пожалуйста, посмотри – вот этого пупсика, который в ванночке!
– Купи, не то ныть будет до самой дачи, – величественно бросила дама.
И мать, словно совершая преступление, воровски достала банковскую карту.
– Мне пупсика-мальчика. С соской! – закричала Уля, встав на цыпочки и подтягиваясь к окошку ларька.
Бабушка резко дернула ее за руку, осадив:
– Веди себя нормально! Что ты кричишь?!
Геля вошла в здание вокзала, а следом пришли и женщины с девочкой. Перед электричкой свободных мест в зале ожидания почти не осталось, и они сели рядом с Гелей.
…Народу на крохотном вокзале собралось много. От райцентра до поселка, где Геля родилась, выросла и прожила всю жизнь, добраться можно было только на электричке. Всего два рейса – утренний и вечерний, но, в общем, удобно, если надо в райцентр по делам: в администрацию, налоговую, банк, к электрикам или в военкомат. Справился за день, поел в кафе-столовой «Тройка» – и езжай себе обратно. В поселке жило порядка семисот человек, и работы пока хватало: леспромхоз, фанерный комбинат, маленький колхозик, своя пекарня, столовая, железнодорожная станция, садик, школа, где в классах училось по десять-пятнадцать человек, но все же полная, одиннадцатилетняя. Ее даже в оптимизацию, когда все садики и школы в округе позакрывали, не тронули. Младшая Гелина дочка Ульяна оканчивала седьмой класс. Гелин муж работал на фанерном комбинате, а она сама – в колхозе, в бухгалтерии. До армии в колхозе трактористом успел поработать и Ленька.
Среди людей, ожидавших электричку, встретились и односельчане, они коротко кивали Геле, но не прочь были бы с ней и поболтать. Вот агроном Николай Иванович – ездил в город к доктору-неврологу, грыжа разыгралась. Начни с ним беседу, все выложит! Сколько часов в очереди простоял, что ему доктор сказал, еще и снимки позвоночника прямо под расписанием электричек покажет. Вот бабуля-соседка Лидия Сергеевна – ездила в электросети, потому что ей в прошлом месяце неправильно посчитали «за свет». Зацепись с ней языками – и заставит проверить цифры в квитанциях. Скажет: «Гелька, ну ты же бухгалтер!» А вот заведующая библиотекой Лиза – училась в райцентре на семинаре для сельских библиотекарей: только присядь рядом – узнаешь, кто и из каких деревень приехал, чему учили, какие пироги и конфеты привезли к общему чаю…
В селе ничего не утаишь. И про Гелю все знали, зачем она ездила в райцентр – на УЗИ и в совет солдатских матерей. Когда два месяца назад сообщили ей, что Ленька из разведки не вернулся, что не значится он ни среди живых, ни среди мертвых, она кидалась на стены в своей квартире и выла: «Господи, хоть бы девка! Не сына! Не дай бог – сына!» Каждому теперь было интересно: так девчонка у нее будет или парень? В поселке решили, что Геля слегка повредилась в уме. Она и правда изменилась: прежде веселая – теперь не улыбалась, внимательная – допускала глупые ошибки в бухгалтерских расчетах, стройная – вдруг стала выглядеть по-старушечьи тощей, говорливая – старалась избегать бесед. Вот и сейчас Геля не хотела ни с кем и парой слов переброситься.
Женщины рядом продолжали разговаривать, Уля уже достала пупсика из упаковки и теперь играла им.
– Уля, вот что я тебе скажу: ты этого пупсика отдашь мне, – вдруг заявила бабушка. – Ко мне через неделю на дачу приедет твоя сестренка Соня, и это будет ей подарок от тебя.
– Нет, – испуганно ответила девочка. – Не отдам.
Малышка нахмурилась и крепко прижала к себе пупса-мальчишку в коротких штанишках и распашонке.
– Что ты такая жадная? Мама сказала, у тебя дома уже есть пупсик, – продолжала дама.
– Это мой пупсик. Я его уже назвала Дениской, – не сдавалась Уля, но голосок ее уже дрожал, уже чуялись в нем близкие слезы.
– Я скажу Соне, что его Дениской зовут, – милостиво пообещала бабушка.
– Мама, ну зачем? Она же сейчас расплачется, – робко попыталась вмешаться Улина мать.
