– Думаю, около четырёх миллионов в двадцати трёх странах. И при этом его корпорация – далеко не самая крупная.
– Вот это да…
– Минуточку, – вмешался Гаэтано, примирительно. – Согласен, разговор интересный и поучительный, но мы отвлеклись. Мы здесь не для того, чтобы решать, станет ли мир лучше или хуже. Мы здесь, чтобы сделать работу. Если, конечно, вы не считаете, что нам лучше держаться в стороне – тогда я приму решение большинства.
– Ни за что!
– Ни в коем случае!
– Это серьёзная задница, но ооуу, какая увлекательная! – сказал Джерри. – Всё равно что играть в монополию, только на настоящих улицах, с настоящими домами и отелями.
– Напоминаю, мы не играем. Наша задача – не дать неспортивно выкинуть одного из игроков.
– И это тебе кажется малым?
– Нет, не мало. Просто мы не знаем большинства правил этой игры и даже имён игроков. – Пернамбуканец оглядел всех за столом и спросил: – Есть идеи, какой департамент можно исключить в первую очередь?
– Электроэнергетика, – сразу ответил Индро Карневалли, самый молодой в команде. – Я её детально изучил. У них мир и покой, рынок поделен, прибыли огромные – никто не хочет нарушать порядок.
– Что-то ещё?
– Телекоммуникации. Рынок в упадке, убытки миллиардные, все стараются от него избавиться, а не бороться за него.
– А спорт?
– Много грязных денег на трансферах, но в масштабах сумм, о которых мы здесь говорим, это ерунда. Скорее вопрос престижа, чем настоящего бизнеса, ради которого стоит убивать.
Гаэтано задумчиво играл с сахарным кубиком, все молчали – знали, что в такие моменты его лучше не тревожить.
Наконец он бросил сахар в чашку, помешал кофе и сказал:
– Ладно. Пока отодвигаем в сторону электроэнергетику, телекоммуникации и спортивные команды – не исключаем, но приоритет им не даём. – Затем обратился к человечку с острой переносицей и лицом совы на другом конце стола, который до сих пор только слушал: – Что ты можешь сказать о семейных отношениях?
– Ничего.
– Ничего?
– Совсем ничего, – настаивал Ноэль Фокс со своей обычной невозмутимостью. – Мне нужно больше времени.
– Тебе всегда нужно больше времени, я знаю, – с трудом сдерживая раздражение, признал бразилец. – К несчастью, я знаю тебя уже много лет, и могу поручиться, что прежде чем совершить неверный шаг, ты скорее согласишься отрезать себе яйцо. Но сейчас я не требую от тебя официального доклада, я просто прошу тебя, здесь, в узком кругу, поделиться своими первыми личными впечатлениями, полностью освобождая тебя от какой-либо будущей ответственности.
– Ладно! Во-первых, по-моему, Найма Фонсека «плавает под флагом дурочки».
– И что ж, это значит? – спросил Джерри Келли.
– Это выражение очень типично для её страны. В Венесуэле «плавать под флагом дурочка» значит притворяться глупой, чтобы тебя не воспринимали всерьёз.
– В Неаполе говорят «делать из себя Клавдия», в память о римском императоре, который сумел обмануть всех претендентов на трон, потому что его считали дураком, – вмешался Индро Карневалли. – Такие люди обычно очень опасны.
– Я бы не осмелился утверждать, что она такова, – уточнил Ноэль Фокс. – Всё, что мне удалось выяснить, – это что Найма Фонсека всегда выделялась своей невероятной красотой и врождённым умом, который за менее чем три года вынес её из лачуги в настоящий дворец. И, по-моему, хотя красота со временем увядает, ум остаётся.
– Может, она просто спилась, – предположила Мадлен Перро. – У меня был муж-алкоголик, он прошёл путь от всего к ничему менее чем за пять лет.
– Не думаю, что это её случай, – последовал уверенный ответ. – Госпожа Лакруа никогда не пьёт до еды, также не пьёт в одиночестве, и, как по мне, это лучшее доказательство того, что её мнимая любовь к рому – скорее поза, чем порок.
– Но зачем? – не унимался Джерри Келли. – Что может получить такая невероятно красивая женщина, заставляя всех думать, что ею овладела пагубная привычка, если это неправда?
– Пока не знаю.
– Думаешь, она прикрывает этим нечто куда более серьёзное?
– Возможно, – спокойно ответил собеседник. – Но пока я этого не выяснил, предпочитаю об этом не говорить.
– А что ты можешь сказать о её сестре Жюльетте?
– Что есть заводы по производству презервативов, которые держатся на ней. Она покупает их коробками. И не из тех, кто курит между делом, потому что не успевает даже прикурить.
– Настоящая «мужеглотка»?
– Она глотает не только мужчин.
– Ты хочешь сказать, что и…?
Слегка кивнув, Ноэль Фокс добавил:
– Если молоденькие и нежные – она не отказывается.
– Я так и знал!
– Ну и семейка! Остался брат. Что ты о нём знаешь?
– Без сомнения, он «паршивая овца» в семье, потому что он хороший муж, хороший отец и достойный профессор. Никаких пятен в его биографии, он даже старается, насколько возможно, избегать ассоциаций с могущественным братом.
– Загадка генетики! – не удержался от комментария Гаэтано Дердериан. – Один и тот же отец, одна и та же мать, потому что, глядя на них, сомневаться, что они родные, нельзя, – а получились два совершенно разных экземпляра.
– Мы его отслеживаем?