Мария Михайловна Левис (1890–1991), родившаяся в интеллигентной еврейской семье в Петербурге, получившая историческое образование на Бестужевских курсах, — свидетельница и участница многих потрясений и событий XX века: от Первой русской революции 1905 года до репрессий 1930-х годов и блокады Ленинграда. Однако «необычайная эпоха», как назвала ее сама Мария Михайловна, — не только войны и, пожалуй, не столько они, сколько мир, а с ним путешествия, дружбы, встречи с теми, чьи имена сегодня хорошо известны (Г. Бонч-Осмоловский, В. Шухаев, И. Северянин, А. Блок, С. Маршак).Написанные без затей, как пишутся все личные дневники и письма, адресованные прежде всего близким, эти воспоминания полны удивительной энергией жизнелюбивой натуры рассказчицы, не просто принимавшей все, что ни пошлет ей век, но словно бы выступавшей этому всему навстречу.
Мария Михайловна Левис родилась 3 (16) июня 1890 года и умерла 13 марта 1991 года.
Она прожила целый век, переходя из эпохи в эпоху: революция 1905 года, Первая мировая война, Февральская и Октябрьская революции 1917 года, Гражданская война, репрессии и Большой террор, Вторая мировая война, блокада Ленинграда, эвакуация, послевоенный период, постсоветское время. Цари и вожди менялись на ее глазах — Александр III, Николай II, Ленин, Сталин, Хрущев, Брежнев, Горбачев.
Все события XX века коснулись ее непосредственно. В 1930 году Мария Михайловна, вместе с сестрой, Раисой Михайловной, была арестована, сидела в тюрьме, потом была сослана в Сибирь, в Енисейск. Там Раиса Михайловна встретила ссыльного грузина Диомида Лукича Мурванидзе, как и она, врача по профессии. Там же, в ссылке, у них родилась дочь, то есть я (родители назвали меня — по инициативе мамы — Дареджан, в честь царицы Нестан-Дареджан из «Витязя в тигровой шкуре» Руставели). По окончании срока Диомид Лукич вернулся в Грузию, где его ждала семья. Но впоследствии был снова арестован и расстрелян. Сестры, Мария Михайловна и Раиса Михайловна, вернулись в Ленинград; они вместе воспитывали ребенка. В июле 1938 года Раису Михайловну арестовали вторично по абсурдному обвинению «шпионаж в пользу Англии» и приговорили к 10 годам лагерей. В июле 1939 года приговор отменили, и в ноябре она была освобождена.
В течение многих лет не могло быть и речи о том, чтобы что-нибудь рассказать или написать об этом периоде. Но времена все же изменились, Мария Михайловна решилась поведать о пережитом — так появился текст, озаглавленный «Мои воспоминания к 1930–1934 годам». Читали его только близкие люди, но все, кто читал, говорили, что она должна написать свои воспоминания вообще — начиная с детства.
Позже мы узнали, что Мария Михайловна делала записи о детстве еще в 1950-е годы, но затем надолго прервала их. Записи эти она вела на протяжении многих лет, часто с большими перерывами. Она была уже стара, видела все хуже, писать ей становилось все труднее. Таким образом, «мемории», как называла свои воспоминания сама Мария Михайловна, начинаются детством, доходят до 1924 года, а после значительного пропуска оканчиваются периодом 1930–1934 годов. Этот текст, разделенный на семь тетрадей (она действительно писала в тетрадях), составляет первую часть книги.
Кроме того, мы располагаем еще тремя короткими текстами, не связанными между собой, — о встречах и событиях в период, когда Мария Михайловна жила за границей, и о пяти встречах с Блоком. Эти рассказы представляют собой вторую часть книги.
Когда писать она уже не могла, мы, конечно, предлагали ей диктовать — или нам, чтобы мы записывали, или на магнитофон. Она не хотела. Но она часто просто рассказывала родным и друзьям о разных событиях своей жизни. Иногда удавалось незаметно включить магнитофон. В разное время такие записи делали Боря Барон, моя дочь Ирина и я. Записи сохранились, я их перепечатала с магнитофона, и, отредактированные, они вошли в третью часть книги. В эту же часть мы включили маленькие тексты из устных рассказов Марии Михайловны, пересказанных нами (моими детьми — Ирой и Андреем — и мной) по памяти.
Когда мы стали собирать эти воспоминания в книгу, возник вопрос о том, надо ли писать какое-то предисловие. Если надо — какое? Для кого? Если книжка предназначена для близких людей, для друзей, для тех, кто знал Марию Михайловну, то не надо ничего объяснять. Но если читатель мало знаком или совсем не знаком с автором, то, наверное, нужны какие-то пояснения. Поэтому на всякий случай мы кратко упомянем здесь о важных событиях жизни Марии Михайловны, которые она не успела описать сама. Ниже мы приложили генеалогическое древо, а чтобы его было легче понять, перечислили основных родственников, которые упоминаются в текстах.
Сначала об отце Марии Михайловны и ее сестер. Михаил Яковлевич Левис, часовых дел мастер, как тогда говорили, много лет жил с семьей в Петербурге — Петрограде — Ленинграде. До революции евреи права жительства в «столицах» не имели. Он был евреем, но ремесленникам и купцам жить в Москве и Петербурге разрешалось. Большая семья располагалась в просторной квартире на 8-й линии Васильевского острова.
После возвращения Марии Михайловны и Раисы Михайловны из ссылки в Ленинград семья жила в той же квартире, но теперь уже коммунальной. Две комнаты занимали отец и мать Раисы Михайловны и Марии Михайловны, сводная сестра отца Феодосия Давыдовна (которую называли «танта»), Мария Михайловна и Раиса Михайловна с дочкой. Мать (моя бабушка) умерла в 1934 году. Отец (мой дедушка) — в марте 1940 года.
Раиса Михайловна работала педиатром в Педиатрическом институте. Мария Михайловна — в кабинете иностранной литературы в Ленинградской консерватории.
