Александр Бабенышев в марте 1981 года приехал в Горький и забрался через окно к сосланному Андрею Сахарову. В мае 81 года он выпустил в Москве рукописный самиздатский сборник к 60-летию А. Д. Сахарова — научные работы, эссе, воспоминания. После этого ему пришлось эмигрировать. Сейчас мы встречаемся то в Кельне, то в Бостоне, то в Мюнхене.
С Натальей Столяровой мы гуляли в 81 году по Парижу. В 1984 году она умерла в Москве.
Любимовский театр на Таганке стал одним из очагов духовной жизни Москвы. Мы не пропустили там ни одной постановки. Л. бывал на репетициях, когда ставили брехтовского «Галилея» в его переводе и на закрытых просмотрах инсценировки повести Бориса Можаева «Приключения Федора Кузькина», которая так и не стала спектаклем «Живой», снова и снова запрещалась (до 1989 года).
Мы приходили в этот театр как в дом добрых знакомых, друзей.
Эмиграция Любимова в 1984 году — так же, как отставка Твардовского (1970), — это не только несчастье одного художника и одного творческого содружества, но разрушение той живой почвы культуры, которая складывалась в годы оттепели.
И все же духовное наследство Твардовского живет не только в его книгах, но и в сознании, в душах бывших авторов и бывших читателей «Нового мира». Так и наследие Любимова — живет не только в опыте воспитанных им актеров и режиссеров и на сценах десятков театров Москвы и Ленинграда, и официальных, и «подвальных», живет и на сценах многих других городов, и в мироощущении зрителей.
Владимир Высоцкий, воистину народный поэт нашего времени, был актером Таганки и строптивым воспитанником Любимова.
Из нашего старого дома последней уезжала весной 1976 года дочь Светлана. Вечером в опустевшей квартире, где оставались столы и несколько скамеек, собрались наши друзья и друзья наших дочерей. Мы прощались с кровом, под которым прожило пять поколений нашей семьи.
В этой квартире праздновали дни рождения, свадьбы, защиты диссертаций, выход книг и ее обитатели, и многие друзья.
В прощальный вечер нам было грустно и торжественно. Однако то и дело вспоминались веселые происшествия, розыгрыши, старые шутки — смеялись и говорили: «А ведь и на поминках смеются».
В майский день 1964 года в нашем доме встретились самые разные надежды.
Мы все надеялись, что скоро освободят Бродского.
Молодые актеры надеялись на то, что их театр станет самым лучшим в Москве, в Союзе.
Наталья Долинина надеялась на успех своей пьесы и новых задуманных ею пьес и книг.
Р. собирала материалы для книги о Мартине Лютере Кинге. Л. написал первые главы книги о Брехте и продолжал работать над большой книгой о Гете. После февральской поездки 64-го года в ГДР мы надеялись, что поедем снова туда и дальше на Запад к Бёллю.
Некоторые надежды осуществлялись, и это рождало новые, все более беспочвенные надежды, укрепляло старые иллюзии.
В тот майский день у нас в доме впервые собирали передачу для ссыльного.
Тогда возник фонд, упоминаемый в записке Лидии Чуковской, который мы называли еще «наш Красный Крест». Одним из его создателей и постоянных, неутомимых деятелей была Сара Бабёнышева. Мы не можем назвать другие имена — тех, кто живет в России.
В 1966 году уже во многих домах собирали передачи для Синявского и Даниэля.
В 1974 году Александр Солженицын объявил о создании Общественного фонда, которому передал все гонорары от изданий «Архипелага ГУЛаг»; и с тех пор действовали как распорядители К. Любарский, А. Гинзбург, С. Ходорович и другие.
В последующие годы в нашей новой квартире на Красноармейской улице одни приносили, другие уносили сумки, чемоданы, тюки для заключенных, их семей, для ссыльных.
В семидесятые годы становилось всё больше посылок от зарубежных друзей.
Когда в 1976 году «неизвестные злоумышленники» проломили голову Константину Богатыреву — другу Пастернака и Сахаровых, к нам приходили посылки с лекарствами от Генриха Бёлля и других немецких, австрийских, швейцарских писателей.
В 1979 году, в дни Международной книжной ярмарки, американские издатели притащили несколько больших мешков — витамины, лекарства, разнообразную одежду.
Все это потом распределяла Татьяна Великанова — она и Анатолий Марченко с самого начала были деятельными участниками Фонда помощи.
Не прошло и двух лет, и передачи собирали уже для них обоих — Татьяна в ссылке, Анатолий в лагере.
Посылок и передач становилось все больше, и они были все обильнее, а надежд становилось все меньше.
Из дневника Л.
17 мая 65 г. В ЦДЛ — встреча с зам. пред. Верховного Суда Теребиловым. Сдавленный череп, лицо в жировых складках, холодные пустые глаза. Говорит бойко, с претензиями на образованность, но обороты и произношение канцелярско-газетного жаргона: «показывают о том», «имеет место низкий уровень», «присяженные заседатели», «всемирно известный гуманизьм нашего советского суда»…
