В коридоре стояла полная женщина с мертвенно-бледным лицом. Это была соседка Павла. На ней была длинная фланелевая ночная рубашка. Женщина вся дрожала, сжимая в руке концы старой шали, которая была накинута на ее плечи, и смахивая нависающие на сонные глаза пряди седых волос.
– Товарищ Серов, – захныкала она в негодовании, – прекратите весь этот шум, пожалуйста. В такой поздний час… теперь у вас, молодежи, совсем нет совести… вы не боитесь Бога… нет, вы…
– Иди своей дорогой, бабуля, давай, иди, откуда пришла! – в приказном тоне рявкнул Серов. – Иди ложись, накройся подушкой и не возмущайся. А может, хочешь прокатиться до ГПУ?
Женщина поспешно развернулась и, крестясь, засеменила прочь.
Товарищ Соня сидела и курила в углу возле окна. На ней был сшитый на заказ зеленый френч с карманами на груди и на бедрах; несмотря на то что френч был из дорогой импортной ткани, Товарищ Соня не обращала внимания, что пепел падает прямо на него. Девушка, сидящая рядом, заунывно вопрошала вполголоса:
– Скажи, Соня, почему ты сняла с должности Дашку? Ей необходима была эта работа, она действительно…
– Я не обсуждаю подобные вопросы в нерабочее время, – холодно ответила Товарищ Соня. – Кроме того, я всегда поступаю во благо коллектива.
– Конечно же, я не сомневаюсь в этом, но послушай, Соня…
Товарищ Соня заметила Павла Серова, который стоял, пошатываясь, возле дверей. Оборвав девушку на полуслове, она встала и направилась к Павлу.
– Сюда, – сказала Товарищ Соня, поддерживая Павла своей крепкой рукой и подводя его к креслу. – Тебе лучше сесть. Вот так. Давай я тебя усажу поудобнее.
– Соня, ты – настоящий друг, – пробормотал Павел, в то время как Соня подкладывала ему под спину подушку, – ты настоящий друг. Ты бы не стала кричать на меня, если бы я захотел слегка пошуметь, ведь правда?
– Конечно.
– Ты же, в отличие от некоторых присутствующих здесь подлецов, не считаешь меня пьяницей, правда?
– Конечно же, не считаю, Павел. Некоторые просто не ценят тебя.
– Точно. В этом-то все и дело. Меня не ценят. Я великий человек. Я скоро буду великим человеком. Но они этого не знают. Никто этого не знает… Я буду очень могущественным человеком. Да по сравнению со мной всякие иностранные капиталисты станут просто ничтожеством… Да, именно ничтожеством… Я буду отдавать приказы самому товарищу Ленину.
– Павел, наш великий вождь умер.
– Да, верно. Товарищ Ленин умер… Ну и что?.. Мне нужно выпить, Соня. Мне очень плохо. Товарищ Ленин мертв.
– Все хорошо, Павел. Но тебе лучше не пить сейчас.
– Но мне очень плохо, Соня. Никто не ценит меня.
– Я ценю тебя, Павел.
– Ты – настоящий друг. Ты – самый настоящий друг, Соня…
На тахте Виктор обнимал Маришу. Она хихикала, считая пуговицы на пиджаке Виктора; на третьей пуговице Мариша сбилась со счета и начала все сначала.
– Ты благороден, Виктор, – шептала она, – ты порядочен и хорошо воспитан. Вот за что я люблю тебя. А я всего-навсего жалкое отродье. Моя мать была раньше кухаркой… Я помню, что много-много лет назад она работала в большом доме, у хозяев были лошади, кареты и ванная комната, а я помогала матери чистить на кухне овощи. В том доме жил элегантный юноша, сын хозяев. Ах! Какие красивые наряды он носил. Он говорил на разных иностранных языках и выглядел, прямо как ты. Я даже никогда не осмеливалась смотреть на него. И сейчас мой кавалер – благородный молодой человек, – она расплылась от счастья в улыбке. – Забавно, правда? У меня, Маришки, чистильщицы овощей, такой кавалер!
– Замолчи, – сказал Виктор и поцеловал ее, его одолевал сон.
Какая-то девушка, стоявшая в темноте над ними, посмеиваясь, спросила:
– Когда же вы собираетесь расписаться в ЗАГСе?
– Отстань, – отмахнулась от нее Мариша. – Когда-нибудь распишемся. Мы уже помолвлены.
Товарищ Соня подтащила поближе к Серову кресло. Павел положил голову на ее колени, и она стала поглаживать его волосы.
– Ты – редкая женщина, Соня, – бормотал Павел, – редкая… Ты же понимаешь меня…
– Конечно, Павел. Я всегда говорила, что ты самый талантливый и самый способный из всех нас.
– Ты – чудесная женщина, Соня, – он принялся целовать ее, причитая: – Никто не ценит меня.
Потом повалил ее на пол, склоняясь над мягким, тяжелым телом.
– Мужчина нуждается в женщине… – шептал он, – понимающей, сильной и крепкой женщине… Я не понимаю, кому нравятся все эти тощие кикиморы?.. Мне нравятся такие женщины, как ты, Соня…
Они не заметили, как оказались в маленькой кладовой, расположенной между комнатой Павла и квартирой соседей. Приглушенный лунный свет проникал через затянутое паутиной окно и освещал груду ящиков и корзин. Павел прислонился к плечу Товарища Сони, при этом он, запинаясь, приговаривал:
– Они считают Павла Серова ублюдком без рода и племени, удел которого – жрать всю жизнь помои… Ну, ничего. Я покажу им! Павел Серов покажет им, в чьих руках власть… Я знаю один секрет… Великий секрет, Соня… Но я тебе его не открою… Соня, ты всегда мне нравилась… Я всегда хотел, чтобы при мне была такая женщина, как ты, Соня… мягкая и спокойная…
