Один из бойцов открыл дверь настежь. Лео вышел вслед за Андреем. Боец закрыл дверь.
Лео поместили в одну из камер ГПУ. Когда Андрей возвращался домой, в воротах дворцового сада его окликнул товарищ по партии, который спешил на заседание райкома.
– Товарищ Таганов, сегодня вечером вы выступите перед нами с докладом об обстановке в сельской местности?
– Да, – ответил Таганов.
– В девять часов, если я не ошибаюсь? Мы с нетерпением ждем вас, товарищ Таганов. До девяти тогда.
– Я буду. Ждите.
Андрей с трудом пробрался через глубокий снег в саду. Поднявшись по высокой лестнице, он очутился в своей темной комнате.
Во дворце горело окно зала, где собирался райком, и желтый квадрат света падал на пол комнаты Андрея. Сняв фуражку и кожаную куртку, он отстегнул кобуру и встал у камина, вороша подошвой сапога серые угли. Подбросив дров, он зажег спичку.
Андрей пристроился на ящике у огня. Он сидел, свесив руки между коленями. В отблеске огня его лицо и кисти рук были розового цвета.
Послышались шаги по лестничной площадке, затем раздался резкий удар в дверь. Андрей не запирался.
– Войдите! – крикнул он.
На пороге появилась Кира.
Хлопнув за собой дверью, она вошла под своды комнаты. В темноте Андрей не мог разглядеть ее глаз; верхнюю половину лица поглощали черные тени; но красное зарево высвечивало размытые, грубые очертания ее рта.
Андрей поднялся и встал, глядя на нее.
– Ну и что ты собираешься теперь делать? – в бешенстве бросила она.
– Тебе лучше уйти, – медленно произнес Андрей.
– А что, если я не уйду? – поинтересовалась Кира, прислонившись к стене.
– Уходи, – повторил он.
Сорвав с себя шляпу, Кира отшвырнула ее в сторону. Затем она сняла пальто и бросила его на пол.
– Убирайся, ты…
– Шлюха? – закончила за Андрея Кира. – Все правильно, именно это я и хотела от тебя услышать.
– Что тебе нужно? Мне тебе нечего сказать.
– Зато я хочу поговорить с тобой. И ты выслушаешь все, что я скажу. Ты застукал меня, товарищ Таганов. И теперь будешь мстить? Ты пришел со своими солдафонами, товарищ гэпэушник, и арестовал его. И теперь, используя все свое влияние, партийное влияние, ты добьешься того, чтобы его поставили к стенке, ведь так? Возможно, ты даже попросишь разрешение на личное руководство расстрелом? Давай! Мсти! Я тоже в долгу не останусь. Я не буду просить за него. Мне нечего больше бояться. Но я буду говорить. Мне так много нужно сказать тебе, всем вам. Я молчала слишком долго, и теперь мне нужно выплеснуть все наружу. В отличие от тебя, мне терять нечего.
– Тебе не кажется, что это бесполезно? К чему разговоры? Если ты хочешь оправдаться… – начал было Андрей.
Кира рассмеялась – в этом смехе не было ничего человеческого, это даже нельзя было назвать смехом.
– Ты глупец! Я испытываю гордость за то, что я сделала! Слышишь, я ни о чем не жалею. Ты думаешь, я любила тебя? Любила, но, как большинство женщин, просто изменяла тебе? Так вот, слушай: ты со своей большой любовью, твои поцелуи и твое тело значили для меня только одно – пачку хрустящих белых червонцев с серпом и молотом в уголке. Я их посылала в один из туберкулезных санаториев Крыма для того, чтобы спасти жизнь человека, которого я любила еще до того, как встретила тебя, человека, который владел мной еще до того, как ты прикоснулся ко мне, – сейчас ты держишь его в одной из ваших камер и собираешься расстрелять. Что ж, вполне справедливо. Убей его. Лиши его жизни. Ты за нее заплатил.
Кира посмотрела в глаза Андрею, в них она увидела не обиду или злость, а испуг.
– Кира… я… – бормотал Андрей, – я… я не знал.
Кира отклонилась назад; скрестив на груди руки, она мелко тряслась от смеха:
– Ведь ты любил меня? Я была для тебя идеальной женщиной, возвышенной, как храм, военный марш или статуя бога? Не ты ли говорил мне это? Посмотри на меня! Я всего лишь шлюха, а ты первый мой клиент. Я продавала себя – за деньги, и ты с готовностью платил. Благодаря твоей большой любви мое место – в сточной канаве. Я думала, тебе будет приятно узнать это. Как ты считаешь? Думаешь, я любила тебя? Находясь в твоих объятиях, я думала о нем. Говоря слова любви, я обращалась к нему. Каждый поцелуй, каждое слово, каждый час предназначались ему, а не тебе. Я никогда не любила его так, как в те минуты, когда находилась в твоей постели! Нет, я не оставлю тебе твоих воспоминаний. Они его по праву. Я люблю его. Слышишь? Я люблю его! Давай! Убей его. Но все, что бы ты ни сделал с ним, не сможет сравниться с тем, что я сделала с тобой. Ты это осознаешь?
Кира стояла покачиваясь. Ее поднимавшаяся к потолку тень была так неустойчива, что казалось, еще немного – и она рухнет вниз.
– Я не знал… – повторил беспомощно Андрей, изо всех сил цепляясь за каждое слово.
