– При необходимости ты вытащишь его из постели. Что и как ты ему будешь говорить, меня не касается. Я хочу быть уверенным только в том, что Лев Коваленский будет освобожден в течение сорока восьми часов.
– И какая же, по-твоему, волшебная палочка может заставить меня сделать это?
– Есть такая волшебная бумажка, Серов. А точнее говоря, их две.
– Кем же они написаны?
– Тобой.
– Мной? Чепуха!
– Это фотокопия записки, написанной твоей рукой.
Серов медленно поднялся и оперся двумя руками о стол.
– Таганов, ты чертова крыса, – прошипел Павел Серов. – Сейчас не подходящее время для шуток.
– А я и не шучу.
– Хорошо, я пойду к своему другу. Ты встретишься со Львом Коваленским – на это уйдет менее сорока восьми часов. Я позабочусь о том, чтобы тебя определили в соседнюю с ним камеру. И тогда мы выясним, какие документы…
– Как я уже сказал, существует две фотокопии. Только лично у меня нет ни одной.
– Что… что ты сделал…
– Они находятся в руках двух моих друзей, которым я могу доверять. Всякая попытка вычислить их имена будет бесполезной. Мы с тобой не первый день знакомы, и ты знаешь, что меня не запугать камерой пыток ГПУ. Условия таковы: если что-нибудь случается со мной до освобождения Льва Коваленского – фотокопии пересылаются в Москву. То же самое будет сделано в случае, если что-нибудь случится с самим Львом Коваленским после его освобождения.
– Ты чертов…
– Ты не заинтересован в том, чтобы фотокопии попали в Москву. Твой друг будет не в состоянии спасти ни твою, ни свою шкуру. Не беспокойся… я не буду очень докучать тебе. Тебе только нужно освободить Льва Коваленского и замять это дело. Ты никогда больше не услышишь об этих фотокопиях и никогда больше не увидишь их.
Серов достал платок и вытер пот со лба.
– Ты лжешь, – прохрипел он. – Ты не делал никаких фотокопий.
– Возможно, – заметил Андрей. – Хочешь рискнуть?
– Садись, – приказал Серов, опускаясь на диван.
Андрей примостился на краю стола и скрестил ноги.
– Послушай, Андрей, – начал Серов. – Давай обговорим все по-деловому. Согласен, все козыри у тебя в руках. Но все-таки ты понимаешь, о чем просишь?
– Тебе это под силу.
– Господи, Андрей! Ведь дело такое серьезное, и мы развернули широкую пропагандистскую кампанию, газетчики набирают статьи…
– Остановите их…
– Но каким образом? Как я смогу обратиться к моему другу? Что я ему скажу?
– Меня это не касается.
– Но после того, что он сделал для моего спасения…
– Не забывай, что это также и в его интересах. Может быть, у него в Москве и есть друзья. Но также у него, возможно, есть и враги.
– Послушай…
– А когда членов партии уже не выгородить, с ними поступают гораздо круче, чем с любыми спекулянтами. Тоже неплохой предмет для очередной кампании.
– Андрей, кто-то из нас двоих сошел с ума. Я не могу понять, почему ты хочешь, чтобы Коваленского выпустили?
– Это не твое дело.
– Но если ты записался в его ангелы-хранители, тогда какого черта ты начинал все это дело?
– Ты же сам сказал, что я извлек из этого урок.
– Андрей, неужели в тебе не осталось никакого уважения к партии? Нам нужно нанести сокрушительный удар по спекулянтам именно сейчас, когда дела с продовольствием плохи и…
– Меня это больше не касается.
– Ты подлый предатель. Предоставляя материалы своего следствия, ты же сказал, что письмо существует в единственном экземпляре.
– Вероятно, я тогда солгал.
– Послушай, давай поговорим как разумные люди. Папироску?
– Спасибо, не хочу.
– Давай поговорим как друзья. Я приношу свои извинения и беру назад все, что я здесь наговорил. Не обижайся на меня, но ты же понимаешь, что от всего этого можно немного свихнуться. Ты ведешь свою игру, я – свою. Я допустил оплошность, но мы с тобой оба не ангелы. Мне кажется, мы поймем друг друга. Мы были хорошими друзьями, с самого детства, помнишь? Мы можем договориться.
– О чем?
– У меня есть к тебе, Андрей, неплохое предложение. Этот мой друг сможет сделать очень многое, шепни я ему на ухо пару слов. Я полагаю, ты догадываешься, о чем я говорю. У меня достаточно компромата, чтобы его поставили лицом к стенке. Должен тебе сказать, ты успешно осваиваешь правила этой игры. Надеюсь, мы понимаем друг друга. Сейчас я тебе все объясню. Твое положение в партии завидным не назовешь. Думаю, ты осознаешь это. Тем более после твоего вчерашнего выступления. Тебе нелегко придется во время следующей чистки.
– Я понимаю.
– Тебя, наверное, исключат из партии.
– Скорее всего.
– Как ты смотришь на то, чтобы мы с тобой заключили сделку? Ты перестаешь заниматься этим делом, а я похлопочу о том, чтобы тебе не только сохранили партийный билет, но и предоставили любую, по твоему выбору, должность в ГПУ и определили такую зарплату, которую ты захочешь. Все по-тихому, и никакой личной неприязни. Что поделать, надо и о себе подумать. А мы с тобой можем крепко помочь друг другу. Что ты на это скажешь?
– С чего ты взял, что я хочу остаться в партии?
– Андрей!..
