Музыка, звучавшая с величественной безнадежностью, вскоре переросла в исступленный крик, не выражающий ни радости, ни горя, а затем сорвалась на безжалостную нежность, с какой, без лишних слез, отдают последние почести славному воину. В мелодии сквозила улыбка скорби.
Скрипел под сапогами снег, гремели трубы; медные тарелки отбивали шаги; серые ряды накатывались друг на друга и алые знамена реяли в величественном ритме песни, звучащей в торжественном прощании.
Где-то в глубине, очень далеко от головы процессии, за колоннами солдат, студентов и рабочих, в шеренге безымянных отставших одиноко брела девушка, которая, не моргая, пристально вглядывалась вперед. Ее руки безвольно висели; плотные шерстяные варежки не защищали от холода ее уже обмороженные запястья. Лицо ее ничего не выражало; но в глазах застыло изумление.
Шествующие рядом с девушкой не обращали на нее никакого внимания. Однако в самом начале демонстрации Товарищ Соня, возглавлявшая группу работниц женотдела, пробегая мимо, спеша занять свое место в голове процессии, где она должна была нести знамя, внезапно остановилась и гаркнула:
– Ба! Товарищ Аргунова, ты здесь? А вот тебе-то как раз приходить и не следовало бы.
Кира Аргунова ничего не ответила.
Какие-то женщины в красных косынках прошли мимо нее. Одна из них, указывая пальцем на Киру, что-то язвительно прошептала своим подружкам, кто-то из них хихикнул.
Кира медленно шла, глядя вперед. Окружавшие ее пели «Вы жертвою пали». Кира молчала.
На одном из знамен было написано:
ПРОЛЕТАРИИ ВСЕХ СТРАН, СОЕДИНЯЙТЕСЬ!
Веснушчатая женщина в мужской фуражке, из-под которой торчали пряди рыжих волос, тихо сказала своей соседке:
– Машка, ты получала на этой неделе гречку в кооперативе?
– Нет. А что, давали?
– Да. Два фунта на карточку. Лучше получи, пока она не кончилась.
Проплыло знамя, на котором был начертан лозунг:
ВПЕРЕД К СОЦИАЛИСТИЧЕСКОМУ БУДУЩЕМУ ПОД РУКОВОДСТВОМ ЛЕНИНСКОЙ ПАРТИИ!
– Вот черт! – прошипела какая-то женщина сквозь почерневшие остатки зубов. – Ну и выбирают они деньки для своих парадов – холод собачий!
– …два часа простояла вчера в очереди, а самый хороший лук…
– Дунька, не прозевай, когда будут давать подсолнечное масло в кооперативе…
– Если в них никто не стреляет, так они сами пускают себе пулю в лоб – просто чтобы мы здесь помаршировали…
Появился еще один стяг:
КРЕПИТЕ УЗЫ КЛАССОВОЙ СОЛИДАРНОСТИ ПОД ЗНАМЕНЕМ КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ!
– Вот черт! Я оставила суп на примусе. Растечется по всей комнате.
– Товарищ, перестаньте чесаться.
– Товарищ, перестаньте щелкать семечки. Это неприлично.
– Делается это так, Прасковья: чистишь лук и добавляешь щепотку любой муки, какой сможешь достать, после чего вливаешь немного льняного масла и…
– А этим-то с какой стати стреляться?
Пронесли еще одно знамя:
КОММУНИСТИЧЕСКАЯ ПАРТИЯ ИДЕТ НА ЛЮБЫЕ ЖЕРТВЫ В БОРЬБЕ ЗА СВОБОДУ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА
– Там у черного хода есть небольшая кладовая, а в ней немного соломы, и никто нас не услышит.
– А как же мой муж?
– Этот олух никогда не поумнеет.
– Перед тем как готовить, замочи просо на пару часов…
– Господи, уже седьмой месяц! Не могу же я выглядеть как спичка. А еще приходится торчать здесь… это мой пятый…
– Вот черт! Газета прямо-таки прилипла к пятке. Вы когда-нибудь пробовали класть под носки газетную бумагу, чтобы ноги не мерзли?
– От этого они так неприятно пахнут.
– Прикрывайте же рот рукой, когда зеваете, товарищ.
– Будь прокляты эти демонстрации! Кем он все-таки был, этот покойник?
