Она не заметила, как закончилась лекция и как она медленно пошла вдоль длинного темного коридора по направлению к двери, распахнутой на заснеженный тротуар. Она шагнула на белую от снега улицу, борясь с холодным ветром и поплотнее запахивая пальто.
– Добрый вечер, Кира, – мягко позвал голос из мрака.
Она узнала этот голос. Ноги ее остановились, затем дыхание, затем сердце.
В темном углу у двери, прислонившись к стене, глядя на нее, стоял Лео.
– Лео… как… ты… смог?..
– Я должен был увидеть тебя.
Его лицо было суровым и бледным. Без улыбки. Они услышали торопливые шаги. Мимо пролетел Павел Серов. На мгновение он остановился, впился глазами в темноту, метнул быстрый взгляд на Киру, пожал плечами и поспешил дальше по улице. Лишь раз он оглянулся и посмотрел на них.
– Давай уйдем отсюда, – прошептала Кира.
Лео махнул рукой извозчику. Он помог ей забраться в коляску и набросил тяжелую меховую полость ей на колени. Извозчик рванул вперед.
– Лео… почему ты пришел туда?
– У меня не было иного способа найти тебя.
– И ты…
– Прождал у ворот три часа. Почти потерял надежду.
– Но разве это не…
– Испытание судьбы? Большое испытание.
– Ты приехал… снова… из деревни?
– Да.
– Что… Что ты хотел сказать мне?
– Ничего. Просто увидеть тебя.
На площади у Адмиралтейства они выбрались из коляски и пошли вдоль парапета. Нева совсем замерзла. Твердый слой льда проложил широкий белый проход между ее высокими берегами. Ноги людей протоптали длинную дорожку в снегу. Она была безлюдной.
Они спустились по крутому обледеневшему берегу вниз на лед. Они шли молча, неожиданно одинокие в белом безмолвии.
Нева зияла широкой трещиной в сердце города. Молчание ее снегов вторило молчанию неба. Трубы, издали похожие на маленькие черные спички, выпыхивали слабый коричневый салют закату расплывающимися дымками. Закат разрастался во мгле мороза и дыма; вдруг он раскололся на две части, обнажив алую, трепещущую, словно живая плоть, рану; затем она закрылась, а ее кровь продолжала растекаться выше по небу, словно по мутно-оранжевой туманной коже, которая становилась дрожаще-желтой, потом мягко-фиолетовой и постепенно наливалась несмываемой темной синевой. Высоко и очень далеко маленькие домики вырезали в небе коричневые угловатые тени; некоторые окна выхватили у неба кусочки заката, остальные же едва заметно подмигивали крошечными огоньками, холодными и иссиня-белыми, как снег. А золотой шпиль Адмиралтейства гордо держал отблеск исчезнувшего солнца высоко над помрачневшим городом.
Кира прошептала:
– Я… Я думала о тебе… сегодня.
– Ты думала обо мне?
Его пальцы больно сжали ей руку: он наклонился ближе, и она увидела угрожающе расширенные глаза, насмешливые, надменные, всепонимающие, ласковые и властные.
Она прошептала:
– Да.
Они стояли на середине реки. Лязгал трамвай, карабкаясь вверх по мосту, заставляя дрожать стальные опоры до самых корней, уходящих глубоко под воду.
– Все это время я боролся со своими мыслями.
Кира промолчала. Она стояла прямо, напряженно, неподвижно.
– Ты знаешь, что я хотел сказать тебе, – сказал он, приблизив свое лицо к ее лицу.
И, без всякой мысли, безотчетно, без колебаний, голосом, который как бы выражал чью-то волю, а не ее собственное желание, она ответила:
– Да.
Его поцелуй словно ранил ее.
Ее руки сомкнулись вокруг его шеи. Она услышала его шепот настолько близко, что, казалось, ее губы услышали это первыми:
– Кира, я люблю тебя…
И по чьей-то воле ее губы повторяли настойчиво, жадно, безумно:
– Лео, я люблю тебя… Я люблю тебя… Я люблю тебя…
Мимо прошел мужчина. Крошечный огонек папиросы вычерчивал резкие зигзаги.
Лео взял ее за руку и повлек за собой, к мосту, по глубокому нехоженому снегу, по коварному льду. Под мостом они остановились.
Она не слышала, что он говорил, не знала, что ее воротник был расстегнут; она ощущала его руки на своей груди, она чувствовала, что его губы прижимались к ее губам.
Когда трамвай начал взбираться на мост, тот судорожно вздрогнул, глухой грохот прокатился по его суставам, а после того, как трамвай исчез, он долго еще слабо постанывал.
Первыми словами, которые она запомнила, были:
– Я приду завтра.
Затем она услышала свой голос, произнесший:
– Нет. Это слишком опасно. Я боюсь, что кто-то заметил тебя. В институте есть шпионы. Подождем неделю.
– Так долго?
– Да.
– Здесь?
– Нет. На старом месте. Поздно вечером. В девять часов.
– Будет тяжело ждать.
– Да, Лео… Лео…
– Что?
– Ничего. Мне нравится слышать твое имя.
Этой ночью, на матрасе в углу своей комнаты, она лежала неподвижно и наблюдала, как голубоватый квадрат окна окрашивался в розовое.
На следующий день в коридоре института ее остановил студент с красным значком.
– Гражданка Аргунова, вас ждут в партячейке. Прямо сейчас.
В комнате партячейки за длинным, грубо сколоченным столом восседал Павел Серов.
Он спросил:
– Товарищ Аргунова, что за мужчина был с тобой у ворот вчера вечером?
Павел Серов курил. Он твердо держал папиросу в губах и сквозь дым смотрел на Киру.
Она спросила:
– Какой мужчина?
